Перевоспитание мажора. Лана Пиратова

Блин. Ну, нормально же сидели! Пироги ели! Чего он опять начинает? Я морщусь недовольно и сажусь прямо. Рассматриваю свои ладони, которые за день успели познакомиться и с колючками ежевики, и с жирной грязью оврага. — Да ничего особенного, дед. Просто отец считает, что я слишком быстро трачу его деньги и слишком медленно взрослею. Решил, что свежий воздух и физический труд сделают из меня человека, — хмыкаю. — Ну, правильно считает! — дед хлопает ладонью по столу. — Труд, вон, даже из обезьяны человека сделал, а уж из тебя и подавно сделает! Дед как скажет! Но молчу...

— Эй! Рыжая! В Лопухи правильно еду? Я отрываюсь от своих мыслей и оборачиваюсь. Замечаю наглую физиономию с самодовольной ухмылкой, высунувшуюся из окна явно дорогой машины. Незнакомец, прищурившись, скользит по мне взглядом, задерживая его на моих голых ногах. Я хмурюсь и строго смотрю на него. — Чего молчишь? Дар речи от счастья потеряла? — ухмыляется он. — Падай сюда! Покатаю! И он выгибается бровь и кивает мне на пассажирское сиденье. — Лопухи — в другую сторону! — машу ему рукой, указывая направление и желая побыстрее закончить неприятный разговор...

— Зачем ты пришёл? Тебе мало того, что ты устроил? — она скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на меня. — Хотел убедиться, что ты в порядке, — останавливаюсь в шаге от неё. Взгляд блуждает по упрямому, но такому красивому лицу. Спускается на сжатые губы. — Убедился? А теперь уходи, — не смотрит мне в глаза. Боится? Хочет развернуться, но я упираюсь рукой в стенку, отрезая ей путь. Вскидывает, наконец, на меня взгляд. В ночном полумраке блеск в глазах кажется нереальным. — Не уйду, — твёрдо произношу я...