Своими глазами

Село не покаялось. Это надо сказать прямо, потому что иначе выйдет неправда, а неправды в этой истории и без того было довольно. Никто не пришёл к Кокорину просить прощения. Никто не сказал ему при людях: прости, Герасим, восемь лет мы тебя ни за что сторонились. Никто не встал на другом собрании и не покаялся вслух. Люди просто перестали про это говорить. Через неделю разговоры сошли, через две про неё уже не поминали, а к маю в Крутом Логу установилось общее мнение – спокойное, удобное и почти...

Начало рассказа Собрание назначили на шестое апреля, на семь вечера, в клубе. Апрель в тот год выдался холодный, весна шла с опозданием; снег ещё лежал по логам и по северным откосам, и в клубе топили. Народу набилось битком: общее собрание в колхозе – дело нечастое и всегда любопытное, а тут ещё и слух прошёл, что собирает не председатель, а Пестерев, и по какой надобности – неизвестно. Пришли все. Пришли даже те, кто на собрания сроду не ходил. Пришли бабушки, которых в клуб никаким калачом. Пришёл Антип, в новых катанках, и ему уступили место у стены...

Начало рассказа Март в тот год пришёл поздний и тяжёлый. Снегу за зиму намело много, а тепла всё не было: днём подтает, к ночи прихватит, и так неделю за неделей. Дороги стояли раскисшие поверху и мёрзлые внутри, лог набух и потемнел, но ещё держал; в поле снег лежал ноздреватый, серый, осевший, и всякий мужик, глядя на него, говорил, что сев в этом году припозднится. Валяльный сезон кончался. Заказов почти не осталось: катанки нужны к морозам, а к весне их никто не берёт. В валяльной ещё топили, но уже не с четырёх утра, и Роман начал говорить про то, что летом надо бы перебрать крышу...

Начало рассказа Роман постоял на пороге, потом затворил за собой дверь и первым делом полез в топку. Он не спросил ничего. Он растопил, налил в котёл, поставил, сходил в угол за холстиной и накинул её Савве на плечи, и всё это сделал, не говоря ни слова, и всё правильно. А потом сел рядом на низкую скамейку. И не пошутил. Он просидел так минут двадцать, покуда не разошёлся огонь, – весёлый ушастый мужик, у которого на всякую работу была прибаутка и который за одиннадцать лет после войны не дал заплакать никому, кто был рядом...

Начало рассказа В феврале отпустило. Так у нас нередко бывает: январь выморозит до костей, а февраль вдруг сделается мягкий, сырой, с ветром, и по крышам потечёт, и днём капель, и ночью подмёрзнет, и вся деревня ходит по гололёду мелким шагом. Мужики от этого веселеют, бабы ворчат, что бельё не сохнет, а скотина начинает поглядывать на дверь. Двадцатого января Володька уехал на курсы. Проводили его как положено: мать напекла в дорогу, отец дал денег, Стеша ревела, Зоя пришла к подводе и стояла у саней, и все делали вид, что не смотрят...

Начало рассказа Январь в тот год встал лютый. Он начался сразу после Нового года и не отпускал три недели. Обычно у нас в январе градусов десять-двенадцать, ну, ударит на неделе разок посильнее, и опять отмякнет, – а тут стояло восемнадцать, двадцать, а под конец второй недели дошло и до двадцати восьми, и продержалось так четыре дня. Село от этого сделалось тихое и медленное. Дым из труб стоял столбами и не гнулся. Снег под валенком не скрипел, а взвизгивал. Скотину поили в две руки, потому что вода в вёдрах прихватывалась, покуда донесёшь...