Драма Материнства

Она крутилась перед зеркалом, и подол взлетал волной. – Мам, ну как? Я смотрела на неё. На голубую ткань, на открытые плечи, на то, как она убрала волосы за ухо — этим жестом. Его жестом. Горло сжалось. Воздух застрял где-то на полпути. – Мам? Алиса повернулась. И я увидела его глаза. Тот же прищур, та же складка между бровей, когда она ждёт ответа. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я растила её одна. Думала — забыла. Думала — отпустила. А он смотрит на меня из её лица, и я не могу вдохнуть. – Не идёт, да? — она опустила руки...

Алиса положила вилку на край тарелки. Тонкий звон металла о фарфор. — Мам, а тебе не обидно? Я подняла голову. Двадцать три года — острые скулы, уверенный взгляд, ухоженные ногти с бежевым покрытием. Она выросла. — Что не обидно? — Ну, что ты ничего не достигла. Воздух застрял в горле. Денис — двадцать лет, мой младший — сидел напротив, ковырял курицу. Широкие плечи, модная щетина. Он поднял глаза и кивнул. Просто кивнул, будто сестра сказала что-то очевидное. — Я имею в виду, — Алиса постучала ногтями по столу, — мама Кати — директор школы...

Пирог остывал на подоконнике. Я открыла форточку ещё утром — пусть выветрится запах горелого края. Шестьдесят лет. Круглая дата, как говорит Зина с пятого этажа. Она придёт к трём, принесёт свой фирменный салат и бутылку кагора. Больше никого не будет. Я провела пальцем по столу, проверяя пыль. Чисто. Скатерть свежая, та самая — в мелкий цветочек, мамина. Достаю её два раза в год: на Новый год и на день рождения. Часы над холодильником показывали без четверти три. Я поправила стопку тарелок, хотя они стояли ровно...