Фотограф

Я вошёл в храм. Тишина легла на плечи, как последнее одеяло. Подошёл к ящику для пожертвований. Вынул пачки из карманов — всё, что принесла сделка — и бросил в щель. Купюра за купюрой. Без драмы. Без слов. Просто отдал. Повернулся. Пошёл к выходу. И как только ступил с последней ступени крыльца — воздух взорвался. — AUDISTI, VERMIS?! — голос разорвал реальность, будто небо порвалось по шву. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОТДАТЬ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ?! AH, TU MISERABILE NICHIL! ТЫ — ПРАХ! ТЫ — ТЕНЬ! ТЫ — МОЙ! Земля ушла из-под ног...

Я дошёл до банка подавленный, но не сломленный. Внутри — кондиционер, тихий гул терминалов, пара людей у окон. Обычный день. Обычное место. Если бы не фотоаппарат на шее, всё казалось бы нормальным. Подошёл к банкомату. Ввёл пин. Выбрал «снять всё». И в этот момент — голос. Не извне. Не в голове. А из самого экрана, будто терминал заговорил: — Quid agis, vermis? — прошипел он, и буквы на дисплее на миг исказились, превратившись в когтистые символы. — Куда ползёшь со своей жалкой монетой? Хочешь купить прощение? Ха-ха-ха! Или решил отдать Мне то, что Я дал? Stultus! Глупец! Я не ответил...

Я бежал. Не думая. Не выбирая дорогу. Просто ноги несли туда, где всё пошло наперекосяк. Сначала я думал — к проспекту. К тому месту, где меня сбили. Но чем ближе подходил, тем сильнее тянуло в другую сторону — к площади Богоявления. Туда, где должна была быть свадьба. Туда, откуда пришло имя Алина. Я не верю в знаки. Не верю в ангелов. Но фотоаппарат на шее вдруг стал тяжелее, будто что-то внутри него захотело смотреть. Я дошёл до храма. Остановился у входа. Люди входили и выходили. Никто не смотрел на меня...

Она не звонила три дня. Я не звонил ей — ни разу. Сказал себе: «Так лучше. Для неё. Для меня. Для всех, кроме того, кто шепчет в тишине». Но на четвёртый день утром, когда я вышел из душа с полотенцем на плечах и головой, полной тумана, телефон завибрировал на краю раковины. Имя на экране: Маргарита. Я замер. Вода капала с волос на кафель. Сердце — то самое, с чёрным пятном — забилось так, будто пыталось вырваться наружу и убежать от этого звука. Поднял трубку. Не сказал «алло». Просто дышал. — Стас? — её голос был тихим, почти детским...

Проснулся от того, что голова будто распухла и давила на глаза изнутри. Вода, таблетки, душ — всё по стандарту. Но даже после душа ощущение не прошло: будто что-то важное оторвалось и теперь болтается где-то внутри, не давая дышать ровно. Посмотрел на телефон. Несколько пропущенных — всё клиенты. Один даже написал: «Вы живы вообще?» Не ответил. Вместо этого открыл контакты, нашёл «Маргарита» и долго смотрел на её имя, как будто оно могло обжечь экран. Потом набрал. Она ответила с третьего гудка. Голос — спокойный, но с лёгкой настороженностью...

Корпоратив у «Арены 2000» оказался ровно тем, чего и следовало ожидать: шум, дешёвый алкоголь, люди в пиджаках, которые к шести вечера уже не помнили, зачем пришли. Заказчица — та самая хамоватая тётка — мелькала где-то на заднем плане, то орала на официантов, то пыталась лезть в кадр и требовала показать «готовые фото» прямо с экрана, не дожидаясь обработки. Я молча кивал, делал вид, что всё в порядке, а внутри уже давно всё гнило и трещало по швам. Мысль об Алине не давала покоя. Я не предупредил её...