Свекровь — «Ты мне должна по гроб жизни!» — самые жёсткие истории

Ты что сделала?! — голос Тамары Николаевны долетел до Наташи ещё через закрытую дверь. — Ты что натворила, бессовестная?! Наташа как раз застёгивала сапог в прихожей. Она не торопилась открывать. Сначала застегнула второй. Потом встала, одёрнула куртку. — Открывай! — кулак загремел по двери снова. — Я знаю, что ты дома! Машина во дворе стоит! Открывай немедленно! Наташа открыла. Тамара Николаевна стояла на площадке в распахнутом пальто, с сумкой через плечо, с телефоном зажатым в кулаке. Рядом с...

— Наташа, открывай! Я приехала! Мне жить негде, ты слышишь меня?! Наташа стояла у плиты, помешивала суп и думала о том, что вечером нужно забрать сына из секции. Голос из-за двери она узнала мгновенно — этот голос преследовал её уже восемь лет. Тамара Николаевна. Свекровь. — Открывай, говорю! Ноги отмёрзли! Наташа сняла фартук, повесила на крючок у холодильника, прошла в коридор и открыла дверь. На пороге стояла Тамара Николаевна в пуховике с оторванной пуговицей, с двумя огромными чемоданами на колёсиках и клетчатой сумкой-баулом, перекинутой через плечо...

— Я уже всё рассказала Вадиму! — голос Галины Петровны в трубке был такой, что Наташа непроизвольно отодвинула телефон от уха. — Всё! До последнего слова! Так что жди! Наташа посмотрела на экран. Восемь сорок утра. Она ещё в халате, с чашкой кофе, которую так и не успела допить. — Галина Петровна, — сказала она, — я на работу собираюсь. — На работу она собирается! — свекровь хохотнула, и в этом смехе не было ни грамма веселья. — Собирайся, собирайся! Посмотрим, как ты после работы домой заявишься! Вадим уже знает, какая ты есть на самом деле! Трубка запищала короткими гудками...

— Собирай чемодан. Я сказала — собирай. Или мне самой за тебя это сделать?! Наталья стояла в дверях спальни в футболке и трико, с телефоном в руке — она только что дочитывала что-то перед сном, когда Ирина Владимировна влетела в квартиру так, будто за ней гнались. Было без четверти двенадцать ночи. Вадим сидел на кровати и смотрел в пол. Это Наталья запомнила первым. Не крик свекрови. Не грохот входной двери. А то, что Вадим — её муж, тридцать восемь лет, здоровый мужик — сидел и смотрел в пол. — Ирина Владимировна, — сказала Наталья ровно, — вы врываетесь в нашу квартиру в полночь...

Наташа стояла у плиты, помешивала суп и даже не обернулась. Она слышала, как Галина Петровна топает по коридору, слышала, как та бросила сумку на пол в прихожей, слышала, как хлопнула вешалка — пальто повешено криво, рукав волочится. Всё это было привычно. Неожиданным было только время — половина десятого утра, понедельник, Костя уже на работе. Свекровь вошла в кухню и встала посреди неё, широко расставив ноги, будто занимала территорию. — Ты слышала, что я сказала? — Слышала, — ответила Наташа спокойно и убавила огонь под кастрюлей...

— Ты думала, я шутила?! — Галина Петровна стояла прямо в дверях, и голос у неё был такой, каким говорят люди, когда уже всё решили и пришли не спорить, а объявить. — Я тебя предупреждала. Год назад предупреждала — ты смеялась. Смейся теперь! Наташа открыла дверь и застыла. Свекровь. В семь вечера. Без звонка. С большой дорожной сумкой у ног и с папкой под мышкой — толстой, потрёпанной, туго перевязанной резинкой. И с таким лицом, что Наташе сразу стало холодно — где-то под рёбрами, там, где обычно ничего не чувствуешь...