Федино детство

Немного загородной, дачно-усадебной жизни в честь открытия дачного сезона. Загородное времяпрепровождение любили почти все русские писатели,стремившиеся быть ближе к природе. Даровое и Черемошня - две соседние деревеньки (когда-то относившиеся к Тульской губернии, а сейчас - к Зарайскому району Московской области) перевернули представление юного Достоевского о природе и мироздании. Михаил Андреевич и Мария Фёдоровна, мечтавшие о своём доме с землёй, в 1831 году мечту осуществили. Сначала купили Даровое, потом, тут же заложив его, выкупили и Черемошню, что в итоге обошлось в сорок две тысячи рублей бумажными деньгами или двенадцать тысяч серебром. Это была очень приличная сумма, на которую в Москве можно было купить неплохой двухэтажный дом, а в ближнем Подмосковье - и усадьбу с флигелями и хозяйственными постройками (правда, без земли и крепостных). Достоевским,жившим как известно, в казённом доме при больнице для бедных, страстно хотелось деревенской тиши и природы. Покупка сопровождалась кучей хлопот, нервов и тяжб. Взамен получили сто душ крестьян, пятьсот десятин земли (не так и много). Путь сюда был неблизкий, а почва - отнюдь не чернозём. Но так хорошо было в деревне, что даже тяготы путешествия туда, занимавшего более двух суток, с остановками на кормёжку лошадей и на ночлег, не казались чрезмерными. Дети узнавали много нового, видели Оку, разливавшуюся в мае на несколько вёрст, древние русские города: Коломну, Зарайск, незнакомых ранее зверей и птиц. Не бывало ни одной остановки, где бы Фёдор не соскочил с брички и не обегал бы окрестные места. А когда вдали показывалась знакомая липовая аллея, и кучер говорил: "Приехали наконец!" - радости не было предела. "Местность в нашей деревне была очень приятная и живописная, - вспоминал Андрей достоевский. - Маленький плетнёвый, связанный глиною на манер южных построек, флигелёк для нашего приезда состоял из трёх небольших комнаток и был расположен в липовой роще, довольно большой и тенистой. Роща эта через небольшое поле примыкала к берёзовому леску. С другой стороны помянутого поля был расположен большой фруктовый сад десятинах на пяти. Вход в этот сад был тоже из липовой рощи...Липовая роща, сад и Брыково были самыми ближайшими местами к нашему домику, а потому и составляли место нашего постоянного пребывания и гулянья. Около помянутого выше нашего домика, который был крыт соломою, были расположены два кургана или две небольшие насыпи, на которых росло по четыре столетних липы, так что курганы эти, защищённые каждый четырьмя вековыми липами, были лучше всяких беседок и служили нам во всё лето столовыми, где мы постоянно обедали и пили утренний и вечерний чай". Фёдор был готов часами бродить по окрестным полям, кустарниковой пустоши и перелескам. Лесок Брыково так полюбился будущему писателю, что в семействе его прозвали Фединой рощей. Грибы и ягоды росли кругом в изобилии. Окрестные луга в начале лета покрывались розовыми шариками южной полевой клубники. Далёкое дыхание юга отражалось и на деревьях: вокруг на много вёрст - ни одной сосны или ёлки, точно они не под Зарайском, а на Дону. Берёзки же,липы и дубки не срастались в непролазные чащобы, а жались кучками, как в лесостепи. В этих перелесках и липовой роще младшие Достоевские устраивали игры. Фёдор был главным выдумщиком и предводителем в игре в Робинзона (где он, конечно, был Робинзоном). Играли они "в диких", в индейцев по мотивам книг Фенимора Купера. Фёдор с Андреем построили в брыковской роще шалаш, разрисовали тела красками, сделали из листьев и гусиных перьев одежду и шапки, изготовили копья, луки, стрелы и стали делать "набеги" на крестьянских детей, которых забирали "в плен". В Даровом, само название которого связано с даром, будущий писатель получил чудесный опыт жизни в гармонии с природой. Федяша впитывал в себя аромат лип, шелест луговых трав и журчание ручьёв. И здесь же - любимое чтение-всё то, что потом соединится в душе и пробудит в ней писателя. Из книги Огонь с Божедомки: Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Федяша и весенняя Москва в окуляре телескопа. Достоевский Москву очень любил и на протяжении всей жизни вспоминал о городе своего детства с большой теплотой. Весь город был для него родным: отцовский дом, дом Куманиных, церковь Успения, гимназия Чермака, дворянские кварталы Волхонки и Арбата с особняками, окружёнными садами, купеческое Замоскворечье и его "сорок сороков". Ему нравилась патриархальность старомосковского бытия, с его пасущимися между домов стадами коров. В Петербурге такую картину невозможно было себе представить... Федяша любил неспешные прогулки в Марьину рощу "на фейерверки", с посиделками на лавочках, купанием в Яузе и вечерним чаем на фоне пузатых тульских самоваров. Нравилось ходить в торговые ряды за ароматными рогаликами и булочками. Любовался он и на нарядные вывески магазинов Тверской и парфюмерных лавок Кузнецкого, наблюдал за московскими балами, маскарадами и колядками на Святки и Масленицу. На Неглинной можно было увидеть другие картины: сходились на потешные бои - стенка на стенку - фабричные и лоскутники,порой к ним присоединялись отчаянные студенты. А как хороша Москва весной! В майские тёплые дни,в канун экзаменов в пансионе и перед поездкой в Даровое, Федя обожал гулять с родителями в Марьиной роще. После, частенько заезжали к Куманиным. У Александра Алексеевича имелся телескоп,который устанавливался в ясные дни на балконе третьего этажа и служил молодому человеку инструментом для удивительных открытий. Окрестные домишки низкие, в один-два этажа, поэтому вдаль видно всё как на ладони. Вот совсем рядом, кажется, руку протяни, - кремлёвские стены. Беклемишевская башня ощетинилась бойницами и зубцами "ласточкиных хвостов". Храм Покрова на Рву рвётся ввысь разноцветными куполами. Серые тюки с грузами везут купеческие люди на тележках с Москворечья через площадь в здание торговых рядов. Между Иверскими воротами и Казанским собором толпятся безработные стряпчие - "адвокаты" и тёмные комиссионеры. Городовой на площади косится на них, закручивает ус и вытягивается в струнку,когда рядом от Тверской прокатывается экипаж знатной персоны. Служки-половые в белых поддёвках протирают окна рестораций и лавок на Варварке. От Ильинских до Никольских ворот Китай-города раскинулась толкучка - бойкий вещевой да книжный базар. Сдвинь волшебную трубу чуть влево - и вот уже Болото с торговыми складами, питейные заведения Полянки и усадьбы Ордынки. Стада коров здесь и там бредут прямо по улицам. Прямо в Москве-реке прачки полощут бельё, рядом с визгом плещутся в холодной ещё воде мальчишки. Левее, над Яузой, вьётся трубами гончарных мастерских Швивая горка. Совсем рядом, кажется, протяни руку, - на плацу у Покровских казарм блещут на марше острия солдатских штыков. Сверкают золотом куполов храмы: древние - с узорочьем и кокошниками, петровской моды - с античными портиками. И эти золотистые отблески, видимо, играли в душе Фёдора Михайловича всю жизнь. Москва - город детства писателя, а детство оставляет тёплые и сокровенные воспоминания. Из книги Огонь с Божедомки: Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Семейные увеселения Достоевских Первый день весны - даже если он пока только на календаре - это всегда праздник. Праздничное и радостное весеннее настроение - повод поговорить о том, как отмечали праздники и чему радовались в семье Феди Достоевского. Обеспеченная московская родня Марии Фёдоровны много делала для того, чтобы дети Достоевских могли на праздники порадоваться и повеселиться вволю. Так было, например, когда их приглашал к себе Василий Котельницкий - двоюродный дедушка. Андрей Достоевский вспоминал: "...каждую Пасху, мы, трое старших братьев, в заранее назначенный дедушкою день обязаны были явиться к нему на обед. Родители без боязни отпускали нас, зная, что дедушка хорошо досмотрит за нами, и вот, после раннего обеда, часу во втором дня, дедушка, забрав нас, отправлялся в балаганы. Праздничные балаганы в то время постоянно устраивались "под Новинским" напротив окон дедушкиного дома. Обойдя все балаганы и показав нам различных паяцев, клоунов, силачей и прочих балагановых Петрушек и комедиантов, дедушка, усталый, возвращался с нами домой; там нас дожидалась уже коляска от родителей, и мы, распростившись с дедушкой, отъезжали домой, полные самых разнообразных впечатлений, и долгое время, подражая комедиантам, представляли по-своему различные комедии". Будни и рутинный быт в семье Достоевских "разбавлялся" примом гостей. По большей части, это были сослуживцы отца или родня матери, приходившие на утренний кофий. Два раза в месяц приезжали родственники Марии Фёдоровны: сестра Александра Куманина с мачехой ольгой Яковлевной.Тихие окрестности Божедомки вздрагивали от криков форейтора "Поди! Поди!..." - во двор Мариинской больницы,разгоняя толпы бедных посетителей, вкатывалась роскошная двуместная карета в четыре лошади,с лакеем на запятках. Случались и домашние концерты, когда в гости приходил брат матери Михаил Фёдорович Нечаев, главный приказчик в богатом суконном магазине. Мария Фёдоровна с братом неплохо играли на гитарах,брат ещё и пел, в том числе весёлые песни. Особенно весело развлекались взрослые с детьми в праздники: на Святки и на Пасху. В гостиной при участии родителей играли в карты или в катание яиц. Катание яиц - традиционная пасхальная игра, заключающаяся в запускании с особо приподнятых желобов вниз крашеных пасхальных куриных яиц с целью задеть как можно больше из разложенных внизу соперниками других яиц. Среди всех семейных праздников выделялись именины отца. Андрей Достоевский вспоминал: "...Старшие братья, а впоследстии и сестра Варенька, обязательно должны были приготовить утреннее приветствие имениннику. Приветствие это было всегда на французском языке,тщательно переписанное на почтовой бумаге, свёрнутое в трубочку, подавалось отцу и говорилось наизусть...Отец умилялся и горячо целовал присутствующих. В этот день бывало всегда много гостей,преимущественно на обед; впоследствии же, когда мы, дети, подросли, то помню,что раза два устраивались и вечерние приёмы гостей на танцы". Изредка родители уезжали в гости - и тогда детям наступало раздолье. Отец наказывал прислуге, чтобы дети вели себя тихо, но маменька тут же украдкой исправляла: "Уж ты, Алёна Фроловна, позаботься, чтобы дети повеселились". С отъездом родителей в зале начиналось пение песен, вождение хороводов, игры в жмурки и горелки. В девять-десять-вечера родители возвращались, и всё шло своим чередом. По материалам книги: Огонь с Божедомки : Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Добрые ангелы семьи Достоевских. В отдалении, на расстоянии часовой пешей прогулки от больницы, находился притягательный и гостеприимный дом, где жили тётушка и дедушка Фёдор Нечаев - отец матери, в честь которого и назвали будущего писателя. Здесь же обитала богатая родня, свояки, - купцы Куманины. Фёдор Тимофеевич Нечаев, когда-то был видным московским купцом. Жена его Варвара Михайловна рано сошла в могилу,и он с новой женой Ольгой Яковлевной вынужден был жить сначала на съёмной квартире, а затем переехал к Куманиным. Достоевские-младшие дедушку обожали. Бездетные Куманины заботились о племянниках, как о своих детях. Были их крёстными (в том числе крёстными Фёдора), были их гостеприимными хозяевами (после смерти Марии Фёдоровны все её оставшиеся в Москве дети были взяты к тёте и дяде). Были помощниками и даже устроителями взрослой жизни (например, обеспечили приданым сестёр писателя). И Фёдору помогали с оплатой учёбы и впоследствии на время приютили его с молодой женой. Глава этого семейства Александр Алексеевич происходил из известной в Переяславле-Залесском и Москве торговой семьи. Его отец Алексей Алексеевич прославился в 1812 году как один из организаторов всенародного сбора средств на военные нужды. Пожертвовал сам половину своих денег, при этом, по воспоминаниям современников, крестился и говорил: "Мне их дал Бог, а я отдаю Отечеству". Двое его сыновей (братья Александра, Константин и Валентин) были видными благотворителями, авторитетными в обществе людьми. Самого Александра Алексеевича отец с юности продвигал в высший свет. Устроил на службу в одно из самых элитных учреждений Российской империи - Московский архив Коллегии иностранных дел, где служили представители аристократии: Голицыны, Трубецкие, Одоевские. Но Куманин-младший всё-таки пошёл по отцовской стезе,став одним из крупных чаеторговцев,купцом первой гильдии. Но, как это было принято у образованной высшей прослойке купечества, обеспечил себе для престижа и наследственное дворянство. Гостеприимным домом Куманиных в Космодамианском переулке восторгались все его посетители. Сюда съезжались все родственники. Младшие сёстры Нечаевы - в замужестве Шер и Ставровская - выросли здесь. Многие из родни сюда стремились за поддержкой: Куманины никому не отказывали... Привольно было и на даче Куманиных, в Филях,где родня баловала племяшек. Из окружения Куманиных писатель брал впоследствии для своих книг сюжеты, типажи купцов-миллионщиков, образы прекрасных и нервных женщин ("инфернальниц"), которые окружали богачей. Куманины торговали чаем. Фёдор Михайлович всю жизнь был "заядлым" чаёвником. Да и его персонажи то и дело пьют чай. По материалам книги: Огонь с Божедомки : Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Один день из жизни...Семейные будни Достоевских. Семья Федяши по будням жила незатейливо. Младший брат писателя Андрей вспоминал: "Вставали утром рано, часов в шесть. в восьмом часу отец выходил в больницу, или в Палату, как у нас говорилось. В это время шла уборка комнат, топка печей по зимам и проч. В девять часов утра отец, возвратившись из больницы, ехал сейчас же в объезд своих довольно многочисленных городских пациентов, или, как у нас говорилось, "на практику". В его отсутствие мы, дети, занимались уроками". К полудню Михаил Андреевич вновь возвращался, наступало время обеда, после которого отец отдыхал на диване - и вновь ехал "на практику". частный приработок и жалованье в больнице - основные доходы семьи. Место службы давало главе семьи "статус" и возможность жить в бесплатной квартире. В четыре часа семейство пило вечерний чай, после чего отец вторично шёл в Палату к больным, а потом ещё долго писал у себя за столом "скорбные листы" (т.е., заполнял "истории болезни" пациентов). Ровно в девять часов вечера накрывался ужин, после которого дети становились перед иконой, читали молитвы и отходили ко сну. По будням детям дозволялось гулять лишь с няней - и только в пределах липового сада при больнице, где они могли играть в лошадки: игры в мяч и в лапту отцом воспрещались как "опасные и неприличные". Летом по вечерам прогуливались всей семьёй с приятелями - с семьями отцовских коллег - в Марьину рощу. Отец на природе рассказывал детям о природе, архитектуре и геометрии. Квартира была обставлена скромно. Из мебели в зале стояли обеденный стол, полторы дюжины берёзовых стульев, с мягкими подушками из зелёного сафьяна. Были и два так называемых ломберных столика, предназначенных для карт, но их держали не столько для игр, сколько для экономии пространства: столы эти были раскладными. В гостиной находился диван, несколько кресел, туалетный столик, шифоньер и книжный шкаф. В спальне - кровати родителей, рукомойник и два больших сундука с одеждой. В детской на сундуках спали старшие братья. Лучшее место было у старшей сестры Вари - ей стелили на диване в гостиной. Младшие дети ложились в люльках в спальне родителей (в доме было семеро детей разного возраста), няня и кормилицы - в тёмном чулане, располагавшемся между детской и спальней родителей. Семья экономила, но принимала порой гостей и вообще "на публике" выглядела прилично. Если Мария Фёдоровна выезжала куда-нибудь, то непременно в хорошем рессорном экипаже с лакеем Фёдором Савельевым на запятках - в ливрее и треугольной шляпе (вообще-то он чаще носил дворницкий фартук, но в данных случаях соблюдался "этикет"). По материалам книги: Огонь с Божедомки : Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.

Священные истории и романы ужасов. Вечера чтений в семейном кругу Достоевских Под впечатлением от вечера медленного чтения "Между Нарнией и Россией: рождественские размышления" обратимся к подобным вечерам в семье Федяши. Что и как у них читали? Обучение Фёдора,его братьев и сестёр до определённого возраста было домашним. Матушка учила их азам грамоты, азбуке и чтению по складам. Освоившие азбуку дети постепенно подключались к вечернему семейному чтению вслух. Первой книгой для чтения была переводная книга "Сто четыре священные истории Ветхого и Нового Завета" Гибнера - с картинками, что было очень важно для привлечения к чтению. Научившиеся читать дети переходили к лубочным изданиям "сказок для грамотного народа" о Бове Королевиче и Еруслане Лазаревиче. Ну а потом уж серьёзная литература: Пушкин Кармазин и...Вальтер Скотт. Среди другого любимого чтения - популярная тогда повесть Нарежного "Бурсак", "Русские сказки казака Луганского", собранные Далем и "Ледяной дом" Лажечникова, которого называли "русским Вальтером Скоттом". Достоевские выписывали журнал "Библиотека для чтения", о котором Михаил Достоевский писал: "Мы помним, с каким нетерпением, бывало, ожидали выхода каждой из её книжек". Отец, впрочем, старался ограничить круг чтения детей "пристойными произведениями", к коим многие из публикуемых в журнале, по его мнению, не относились. Вечерами попеременно вслух читали серьёзную литературу: "Историю государства Российского" Карамзина, биографию Ломоносова, сочинения Державина, исторические романы Загоскина. Звучали Шиллер и Гёте. Но не только они. С упоением читались в семейном кругу в полумраке романы ужасов английской писательница Анны Радклиф. После них Фёдор долго не мог уснуть. Под впечатлением сам стал писать приключенческие повести. Когда дети подросли, они влюбились в творения Пушкина и заразили этой любовью родителей. Но начиналась любовь к книгам со Священного Писания и Карамзина. "Мне было всего лишь десять лет, когда я уже знал почти все главные эпизоды русской истории из Карамзина, которую вслух по вечерам читал нам отец", - вспоминал Фёдор Михайлович много лет спустя. Не случайно, когда после смерти Марии Фёдоровны встал вопрос о надписи на её памятнике, на задней его стороне, по предложению братьев выбрали надпись именно из Карамзина: "Покойся, милый прах, до радостного утра". По материалам книги: Огонь с Божедомки : Московское детство Фёдора Достоевского / Алексей Виноградов, Юрий Нечипоренко - Москва: Август, 2019. - 96 с., илл.