Происшествие в Заречье (сказка)

Эпилог НАЧАЛО Прошел месяц. Срок, достаточный, чтобы раны начали затягиваться, но недостаточный, чтобы шрамы перестали болеть. Жизнь в Заречье, словно после долгой болезни, медленно и осторожно возвращалась в свое русло. Шепот в темноте прекратился, часы пошли снова, а вода из-под крана потекла обычная, без странного металлического привкуса. Влажные пятна на стенах домов поблекли и постепенно исчезали, будто тело поселка само излечивалось от заразы. Лена оказалась практичнее и сильнее, чем можно было предположить...

Солнце внезапно вышло из-за туч на улице, и все как-то похорошело, заискрилось под лучами солнца, солнечный лучик застал всех наших героев в подвале. Золотистая полоса света пробивалась через разбитое окно, ложась на каменное подобие Егора. Оно стояло в той же неестественной позе, с торчащим из груди каменным же кинжалом. Лицо, сохранившее последнюю гримасу ужаса и непонимания, было теперь вечным напоминанием о цене их победы. НАЧАЛО ЭТОЙ ПОВЕСТИ Лена отнесла уснувшую Сашку спать наверх, укрыла...

Тишина, наступившая после превращения Егора в камень, была тяжелой, страшной, густой и тревожной, полной обломков чужих мыслей и угасших энергий. Лена, рыдая, прижимала к себе Сашку, закрывая ей глаза от жуткого зрелища каменного отца. Василина, тяжело дыша, оперлась о стену, ее взгляд метался между статуей и почерневшим Камнем на постаменте, пытаясь оценить новую, зыбкую реальность. Коржик в виде браслета устроился на ее руке. А в это время наверху, у парадного входа, разворачивалась своя драма...

Ярость. Ярость пришла не как слепая, безумная вспышка, а как ледяной, концентрированный шквал. Егор чувствовал, как почва уходит из-под ног (не физически, не буквально). Воздух, еще секунду назад густой от обещанной мощи, стал разреженным, выхолощенным. Багровый свет Камня, этот пульс его господина, отступил, сменившись неровным, болезненным мерцанием, похожим на агонию. НАЧАЛО «Нет...» — это был не крик, а стон, вырвавшийся из самой глубины его существа. Он видел, как Василина рвет с Лены скотч, как та, обессиленная, падает с стула...

Отречение Василина ворвалась в подвал, и ее охватило физическое омерзение. Воздух был густым и сладковато-гнилостным, словно в склепе. Свет от Камня, пульсирующий багровыми всполохами, выхватывал из мрака кошмарную картину: выжженные в бетоне спирали, Лену, привязанную к стулу скотчем, и Егора, занесшего над ней длинный, изогнутый кинжал с черной рукоятью. Но самым ужасным был звук — низкое, гортанное бормотание, которое исходило от Егора. Оно не было человеческим. — СТОЙ! — крикнула Василина, но ее голос потерялся в гулком пространстве подвала...

Прорыв Свет, исходивший от Арины, был уже не просто свечением — это было солнце, родившееся в метре от земли. Ослепительное, яростное, оно выжигало сетчатку и отбрасывало на деревья длинные, судорожно дергающиеся тени. Арина стояла, упершись ладонями в невидимую, но абсолютно твердую преграду, и из ее груди вырывался не крик, а оглушительный рев — звук рвущейся на части души. Золотой свет сталкивался с черной стеной отчаяния. Это было похоже на столкновение двух стихий. Тьма клубилась, пытаясь поглотить, задавить, погасить этот последний всплеск жизни...