Доза яду

Русская деревня пьёт самозабвенно, виртуозно, талантливо. Мы сидим на кухне. Посуда перемыта, гора свежих домашних булочек аккуратно прикрыта нарядным полотенцем. Через застекленную веранду внутрь проникает желтый свет заходящего солнца — от бликов на стене почему-то на душе приятно. Баба Шура рассказывает про соседа Андрюшу Коголика*: — Этот пьет без пропусков, причем все: и водку, и самогонку, и спирт, — загибает она пальцы. — Раз он едет на велике. А тут возле гаража лужа была, он слазить начал, не удержался и в лужу бухнулся...

В Мещанбурге тоже есть арт-гостиные. Одна, может, две. Внутри они как расписная шкатулка юной девы из 19-го века: рамки, зеркала, сухие букеты, лён, барабаны и бубны. Эдакий микс прованса и бохо. Там обычно собираются штучные образцы провинциальной богемы, которые только и занимаются тем, что пытаются привить обывателям тонкий вкус к культуре. Однако они настолько поглощены самовосхвалением и поиском особого исторического предназначения Мещанбурга и его арт-портрета, что не замечают самого Мещанбурга и никак не могут достучаться до сердец обывателей...

Среди бытовых алогизмов Мещанбурга один из самых удивительных — это жор, нападающий в дороге. Зачем? О боги, во имя чего во время 2-часового перегона появляются все эти пакетики с орешками, печеньками, чипсами, свертки с домашними бутербродами, фрукты и пирожки? Сужу по рейсу Кемерово-Яя. Не Анталия, не Паттайя, не Нью-Дели какой-нибудь. Даже не первопрестольная. А так, собрались с небольшой спортивной сумкой к бабке в деревню. Или, наоборот, к детям/внукам в областной центр. И начинается. Апогеем всеобщего жора можно считать стоянку в Анжеро-Судженске — через полчаса после выезда из Яи. Энная...

Жил-был в Мещанбурге* некий Ваня Клёпкин. Был он от рождения парнишкой во всех отношениях сереньким, ни высоким, ни низким, ни худым, ни толстым, носил скучную стрижку, все его рубашки тонов были линялых, одеколонами он себя не баловал да, в общем, и в зеркало-то смотрелся редко. После техникума, где Ваня худо-бедно получил специальность автомеханика, он устроился на работу, копался в машинах, наслаждаясь запахом переработанного масла, и на всяких там «белоручек» посматривал косо и с подозрением...