Советский и Российский спецназ

Рука гостя замерла у виска в воинском приветствии. Пальцы в тонкой кожаной перчатке были прямыми, неподвижными. В тесном коридоре хрущевки повисла гулкая, стеклянная тишина. Слышно было только, как на кухне методично капает вода из старого смесителя, ударяясь о пожелтевшую эмаль раковины. Вера отступила к дверному косяку, прижимая обеими руками мокрое вафельное полотенце к груди. Ее губы беззвучно шевелились, но ни одного слова сорваться не могло. Николай медленно поднял глаза. Он смотрел не на дорогое столичное пальто, не на золоченый герб на тяжелой кожаной папке...

Октябрь в Полярном всегда пахнет мокрой ржавчиной и водорослями. Ветер с залива налетает внезапно, бьет в одинарные стекла старой пятиэтажки, заставляя дрожать рассохшиеся рамы. Николай проснулся ровно в шесть. Привычка армейской службы держала крепче любого будильника. Он полежал несколько минут, глядя в серый потолок с желтым подтеком от старой протечки. Ноги молчали. Они молчали уже двадцать лет, напоминая о себе лишь глухим, ноющим зудом где-то в несуществующих коленях. Он потянулся к брезентовой петле, привязанной к чугунной батарее отопления...

Камни остывали неохотно. Они отдавали в темноту накопленный за долгий день сухой жар. Воздух пах острой пылью, выгоревшей полынью и оружейным маслом. Капитан Сергей Воронов лежал за базальтовым выступом неподвижно. Локти давно одеревенели. Мелкие острые крошки впивались сквозь тонкую ткань выгоревшей горки, но шевелиться было нельзя. Внизу, на самом дне ущелья Печ, глухо звякнуло железо. И звук этот был чужим для ночных гор. Сергей скосил глаза влево. Там, в трех метрах от него, вжался в расщелину Зураб Мамедов...

Мутная желтая вода реки Кванза с глухим ревом ударила майора Ветрова в грудь, сбивая дыхание. В нос шибануло запахом сырого ила, гниющих водорослей и керосиновой гари. А в трех метрах над головой ревели форсированные турбины спасательного вертолета Ми-8. Упругие струи воздуха от пяти тяжелых лопастей прижимали к земле прибрежную траву, секли лицо колючими водяными брызгами. Красный огонь сигнальной ракеты, брошенной на песчаную косу, шипел и плевался едким карминовым дымом в набегающей волне. В распахнутом проеме грузовой кабины вертолета отчаянно бился раненый радист Сухов...

Воздух пах соляркой, пережженной красной глиной и едким табачным дымом. Этот запах стоял в носу неделями. Он въедался в хлопчатобумажную ткань тропической формы, в поры кожи, в ремешки командирских часов. В тени раскидистого баобаба термометр показывал сорок два градуса. Майор Игорь Ветров медленно размял пальцами гильзу папиросы «Беломорканал». Ноготь большого пальца давно потемнел от оружейного нагара и бензина. Ветров чиркнул спичкой о серый коробок балабановской фабрики, прикрыл огонек широкой шершавой ладонью...

Черный ствол карабина смотрел прямо в лицо Алешке Смирнову. На мгновение мир сузился до круглого, темного отверстия на дульном срезе старого английского «Ли-Энфилда». Алешка даже не успел испугаться. В горле застрял крик, а пальцы, скользкие от командирской крови, судорожно скребли каменистую крошку под ногами. Но выстрела не произошло. Рядом, буквально в полутора метрах, рявкнул пулемет старшины Зубова. Очередь из пяти тяжелых пуль калибра 7,62 ударила моджахеда прямо в грудь, в расшитый узорами жилет...