Советский и Российский спецназ

Камни остывали неохотно. Они отдавали в темноту накопленный за долгий день сухой жар. Воздух пах острой пылью, выгоревшей полынью и оружейным маслом. Капитан Сергей Воронов лежал за базальтовым выступом неподвижно. Локти давно одеревенели. Мелкие острые крошки впивались сквозь тонкую ткань выгоревшей горки, но шевелиться было нельзя. Внизу, на самом дне ущелья Печ, глухо звякнуло железо. И звук этот был чужим для ночных гор. Сергей скосил глаза влево. Там, в трех метрах от него, вжался в расщелину Зураб Мамедов...

Мутная желтая вода реки Кванза с глухим ревом ударила майора Ветрова в грудь, сбивая дыхание. В нос шибануло запахом сырого ила, гниющих водорослей и керосиновой гари. А в трех метрах над головой ревели форсированные турбины спасательного вертолета Ми-8. Упругие струи воздуха от пяти тяжелых лопастей прижимали к земле прибрежную траву, секли лицо колючими водяными брызгами. Красный огонь сигнальной ракеты, брошенной на песчаную косу, шипел и плевался едким карминовым дымом в набегающей волне. В распахнутом проеме грузовой кабины вертолета отчаянно бился раненый радист Сухов...

Воздух пах соляркой, пережженной красной глиной и едким табачным дымом. Этот запах стоял в носу неделями. Он въедался в хлопчатобумажную ткань тропической формы, в поры кожи, в ремешки командирских часов. В тени раскидистого баобаба термометр показывал сорок два градуса. Майор Игорь Ветров медленно размял пальцами гильзу папиросы «Беломорканал». Ноготь большого пальца давно потемнел от оружейного нагара и бензина. Ветров чиркнул спичкой о серый коробок балабановской фабрики, прикрыл огонек широкой шершавой ладонью...

Черный ствол карабина смотрел прямо в лицо Алешке Смирнову. На мгновение мир сузился до круглого, темного отверстия на дульном срезе старого английского «Ли-Энфилда». Алешка даже не успел испугаться. В горле застрял крик, а пальцы, скользкие от командирской крови, судорожно скребли каменистую крошку под ногами. Но выстрела не произошло. Рядом, буквально в полутора метрах, рявкнул пулемет старшины Зубова. Очередь из пяти тяжелых пуль калибра 7,62 ударила моджахеда прямо в грудь, в расшитый узорами жилет...

Пыль в этих краях пахнет перетертой известью, овечьим пометом и старым железом. Она здесь не оседает никогда. Даже если ветра нет вовсе, а солнце уже скатилось за зубчатые хребты Гиндукуша, эта серая пудра висит в воздухе неподвижным пологом. Она скрипит на зубах, забивается под веки, въедается в складки выгоревшей до белизны полевой формы. Капитан Павел Шелехов сидел на пустом ящике из-под выстрелов к гранатомету СПГ-9. В руках у него был кусок жесткой ветоши, пахнущий оружейным маслом марки РЖ...

Холодный октябрьский туман висел между стволами вековых сосен. Вода сочилась сквозь толстый слой опавшей хвои, пропитывала сукно сапог, забиралась под воротники ватников. В землянке пахло влажной землей, березовым дегтем и терпким настоем брусничного листа. На бревенчатом столе едва мерцал огонек коптилки, сделанной из стреляной гильзы противотанкового снаряда. Капитан Павел Воронов сидел на грубо обтесанном чурбаке. Он не спал третьи сутки, но спину держал прямо, по старой учительской привычке. Перед ним лежала узкая бумажная лента с ровными группами цифр...