Юрий Меркеев

Наталья плохо знала меня. Я себя тоже. Думал, что всё во мне крепко и надолго, оказалось — нет. Быстро мне всё надоедает, игры в любовь в том числе. Я, конечно, не плёл ей сказочных небылиц, но, каюсь, говорил всё то, что обычно говорят мужчины, когда им кажется, что влюблённость — это навсегда. Хорошо бы каждого влюблённого, когда его с головой уносит за облака, останавливать чем-нибудь тяжёлым — например, томиком Достоевского. Припечатывать и смотреть, не очнётся ли. Если не очнётся, ещё раз коснуться лобного места и делать это ровно до той поры, пока не опустится на землю...

Два закона должен уяснить себе каждый: времени нет, а есть вечность. И сердце неспособно долго сопротивляться уму. Есть в тебе вера или нет её, хочешь прожить с радостью в душе на фоне всеобщего безумия — вдолби в себя эти правила. Если нет времени — значит, некуда спешить. В спешке всякая мысль скрадывается, в покое — расцветает. В спешке не замечаешь образов, потому что всё летит мимо тебя. А мимо — все мы знаем, что такое мимо. Главное — не унывай. Только притворившись безумцем, можно оставаться в здравом уме в огромном сумасшедшем доме...

«Есть лишь один вид психической неполноценности — неспособность любить». А. Нин В марте Соболеву приснился карась — серебристый, увесистый, с выпуклыми, как у телескопа, глазами. Уродливые наросты на скошенном лобике карася вонзились двумя немыми укорами — такое случается только в кошмарах. Карась смотрел с «человеческим» выражением и пытался что-то сказать. Отвратительно. Соболев попытался удержать его, а он выскользнул и плюхнулся в воду. Но пробудился Игорь оттого, что вместо рыбы в его руке вдруг оказался пистолет, и он выстрелил...

Редакция журнала не пропагандирует табак, алкоголь, наркотики и насилие, не всегда разделяет увлечения героев и призывает читателей к здоровому образу жизни. Холод. Тьма. Я на полу в позе эмбриона. Сверху стреляет прожектор. Луч бьёт в глаза. Лежу обнажённый, жду приговора. Это процесс, я знаю. Меня поймали за то, что хотел убежать. Вся моя проклятая жизнь — бегство от самого себя. Голос сверху: — Куда же ты бежишь от собственного спасения? — Не знаю. — Ты виноват? — Да. А кто из нас не виноват? — Обещаешь жить как все? — Не могу...

Редакция журнала не пропагандирует табак, алкоголь, наркотики и насилие, не всегда разделяет увлечения героев и призывает читателей к здоровому образу жизни. В апреле я умер. В моём календаре нет особенных месяцев. Какая разница — декабрь на дворе, январь или февраль? Есть «раствор» — хороший месяц, нет «раствора» — дурной. И не важно, как этот месяц называется. Главное, чем наполнены дни, часы, минуты. Февральским утром позвонила Огненная, сказала, что загибается без лекарства. — В городе пять точек, и повсюду голяк...

Широк русский человек, нечего говорить, слишком широк. И швыряет его из крайности в крайность. Это я о себе. Точно по Достоевскому: коль дорвался до религии, так самым подземным из всех стал. Дорвался до отрицания Бога, Ницше от безумных речей взвоет. Швыряло и меня по жизни из крайности в крайность. Никак не мог удержать в себе «царский путь». То меня к праведности влечёт, то в самые глубины греха ныряю. И всё это осмысленно, не абы как. С подходом и умственным обоснованием. Жил с женщиной, пил горькую, ел мясо, ходил в спортзал и занимался кулачными боями, работал грузчиком на мясном рынке...