Квартирный вопрос

На девятый день после похорон Зинаиды Матвеевны родственники собрались в её квартире так плотно, будто пришли не поминать, а занимать очередь. Квартира была старая, трёхкомнатная, в кирпичном доме у парка. Высокие потолки, скрипучий паркет, тяжёлый сервант, ковёр на стене, запах валерьянки, сухих трав и яблочного пирога, который Зинаида Матвеевна пекла при жизни по любому поводу и без повода. Теперь пирога не было. На столе стояли кутья, блины, салаты из ближайшей кулинарии, чайник и тарелка с конфетами...

Марина узнала о квартире случайно. Не потому, что искала. Просто однажды на телефон мужа пришло уведомление из банка, и она увидела перевод с очень большой суммой. Назначение платежа было коротким: «ежемесячный взнос за жильё». Марина сначала решила, что это ошибка. Потом проверила ещё раз. Сумма повторялась каждый месяц. И в её голове тут же сложилась самая неприятная версия: муж тайно помогает бывшей жене. А если помогает — значит, не отпустил. А если не отпустил — значит, в их браке есть третья фигура, которую она не замечала...

Когда мы с Игорем поженились, у нас не было почти ничего. Две зарплаты, съёмная однушка возле конечной трамвая, старая стиральная машина от моей тёти и диван, который раскладывался только с третьей попытки. Но я была счастлива. Мне казалось: главное — мы вместе. Остальное наживём. Игорь часто говорил: — Вот увидишь, Лен, через пару лет у нас будет своя квартира. Не хоромы, конечно, но своя. Я верила. Мы оба работали много. Я — бухгалтером в строительной фирме. Игорь — инженером на производстве. Зарплаты были средние, зато стабильные...

Когда Паши не стало, я первые три дня почти ничего не помнила. Помню только белые стены больничного коридора, голос врача, который говорил слишком спокойно, и свои руки. Они почему-то всё время были холодными. Врач сказал: — Острый инфаркт. Мы сделали всё возможное. Эти слова звучат так, будто должны что-то объяснять. На самом деле они ничего не объясняют. Ещё вчера человек сидел на кухне, ворчал, что я опять купила невкусный сыр, искал очки, которые были у него на голове, и обещал в выходные починить ручку на балконной двери...

Когда Андрей сказал: — Давай разведёмся спокойно, без грязи. Я почти поверила. Мы сидели в машине возле моего подъезда. Вернее, уже не совсем «нашей» машины. Андрей купил её в браке, но оформил на свою мать. Как он тогда объяснил: — Так удобнее по налогам. Я не разбиралась в налогах. Зато потом прекрасно разобралась в людях. — Спокойно — это как? — спросила я. Он смотрел перед собой, на двор, где наша шестилетняя дочь Соня каталась на самокате с соседской девочкой. — Ну без судов. Без делёжки. Я тебе алименты буду давать...

Когда папа заболел, брат сказал: — Я бы помог, но у меня работа. У всех работа. У меня тоже была. Только почему-то именно я ездила с папой по врачам, покупала лекарства, сидела в очередях, меняла постель, готовила ему супы без соли и вызывала скорую ночью. Папе тогда было семьдесят два. Сначала давление, потом инсульт, потом восстановление, потом снова больницы. Он был не лежачий полностью, но один уже не справлялся. Мама умерла давно, и мы с братом остались у папы вдвоём. Точнее, по документам вдвоём...