Психология

Лена пришла ко мне после того, как её дочка, девятилетняя Маша, вернулась с дня рождения подруги и сказала: «Мам, я там была самая некрасивая». Лена не знала, что ответить. Говорит — что-то пробормотала про то, что Маша очень красивая, и тема как-то сама собой закрылась. Но не закрылась, конечно. Просто ушла внутрь. — А вы что чувствовали в тот момент? — спросила я. — Панику, — ответила она почти сразу. — Я подумала: откуда это у неё? Я же никогда не говорила ей ничего такого. Вот тут и начинается самое интересное...

Когда умерла мама моей клиентки Светланы, её дочке было пять лет. Светлана не знала, что говорить. Решила — пока не говорить ничего. Объяснила дочке, что бабушка уехала в больницу и скоро вернётся. Девочка ждала. Неделю. Две. Потом перестала спрашивать. А через полгода Светлана пришла ко мне с другой проблемой: дочка начала бояться темноты, перестала спать одна, в садике стала цепляться за воспитателей и не отпускала маму на работу. Тревога разлилась везде — во всём. Когда мы начали разбираться, вылезло то самое: девочка не понимала, что произошло...

Моей клиентке Марине было 43 года, когда она впервые пришла ко мне на приём. Она вошла, села, аккуратно сложила руки на коленях — и заплакала. Без предисловий. Просто сидела и плакала. Когда смогла говорить, сказала вот что: «Я потеряла сына. Он живёт в той же квартире, ест за тем же столом — но его нет. Он смотрит сквозь меня. Огрызается на каждое слово. Вчера я спросила, будет ли он ужинать, — он ответил: "Отстань уже". И ушёл к себе. Я стояла на кухне и думала: что я сделала не так?» Её сыну было 13 лет...

«Ты меня не любишь!» — кричит шестилетняя Маша, потому что мама не купила игрушку в магазине. «Ты самая плохая мама!» — говорит восьмилетний Артём, которому не разрешили остаться за компьютером. «Вот умру — тогда узнаешь» — бросает тринадцатилетняя Катя, уходя к себе в комнату и хлопая дверью. Каждая из этих фраз попадает точно в цель. Сердце сжимается. Внутри — смесь обиды, вины и растерянности. И главный вопрос: это правда манипуляция? Мой ребёнок меня использует? Или за этим стоит что-то другое? Давайте разберёмся...

«Он уже три недели не может уснуть без света. Боится, что под кроватью кто-то есть». «Дочка в панике от любой собаки — даже маленькой, даже за забором». «Мой сын отказывается идти в школу, говорит, что боится, но объяснить не может». Детские страхи — это то, с чем сталкивается абсолютно каждая семья. Но реакции бывают очень разные. Одни мамы машут рукой: «Перерастёт». Другие бегут к неврологу после первого же ночного кошмара. Где между этим середина — и как её найти? Давайте разберёмся спокойно и по порядку...

«Мы приезжаем к свекрови в пятницу вечером — нормальный ребёнок. В воскресенье уезжаем — монстр». Это не цитата из книги. Это дословно то, что сказала мне мама троих детей на первой консультации. И засмеялась. И тут же заплакала. Эта тема — одна из тех, где все правы и никто не виноват. И именно поэтому она так невыносима. Мама хочет воспитывать ребёнка последовательно. Бабушка хочет любить внука так, как умеет. Ребёнок хочет и конфеты, и чтобы все вокруг были довольны. А в итоге — скандал за ужином, обиды на неделю и ощущение, что семья тянет в разные стороны...