Свет и тени Османского пути

Осенний лес дышал прохладой и тайной. Султан Ахмед, облачённый в тёмно-синий кафтан, расшитый тонкими золотыми нитями, шёл по узкой тропе в окружении верных людей. С правой стороны шагал его давний друг и советник Ибрагим — человек проницательный, чьи мысли всегда оставались за семью печатями. Слева и чуть позади держались два молодых шехзаде, племянники султана Махмуд и Осман: их взгляды были почтительны. Внезапно на пути, словно возникнув из туманной дымки между чинарами, показалась сгорбленная фигура...

Покои Валиде Эметуллах султан. Тишина нарушена лишь мерным журчанием фонтана. Двери с грохотом распахнулись. Внутрь, не дожидаясь доклада, ворвалась верная служанка — та, чьи глаза и уши всегда были открыты для госпожи...

Утро. Сквозь резные перламутровые ставни льётся мягкий свет, чертя золотые полосы на шелковом серайе. В углу курится бронзовый бухурдан с ладаном. Валиде Эметуллах султан, женщина с властным, но усталым лицом, сидит на низкой софе. В её руках — расшитый жемчугом платок. Перед ней, склонившись, стоят двое. Старая Афифе калфа — высохшая, как осенний лист, с белыми, как хлопок, волосами, убранными под накрахмаленный колпак. Старый Джафер ага — сгорбленный, с седой бородой, которую он трепетно холодит...

Стамбул 1713 год. В гареме, где каждый шаг отмерян веками традиций, дни текли, как ртуть — их форму невозможно удержать. Визири сменялись быстрее, чем времена года в садах Эдирне: сегодня благосклонность, завтра — шёлковый шнурок. На фоне этого круговорота шехзаде Махмуд казался застывшим в янтаре юности. Ему исполнилось семнадцать. Четыре года назад он был робким мальчиком. Теперь его плечи раздались в латах, а на скулах проступила та жесткая челюсть, что так напоминала его отца покойного султана Мустафы...

Солнце стояло уже высоко, заливая золотом узкие улочки Стамбула. С утра по всему маршруту следования султана расстелили бархатные дорожки, а глашатаи объявили народу, что сегодня повелитель правоверных почтит мечеть Сулеймание своей молитвой...

Тяжелые парчовые занавеси покоев Валиде Эметуллах султан едва колыхались от вечернего сквозняка. Султан Ахмед вошел без стука — верный признак того, что мысли его были заняты другим. Он поцеловал матери руку, но взгляд его блуждал где-то в стороне...