Свет и тени Османского пути

Султанзаде Вакыф въехал в Топкапы, когда азан с мечети Михримах-султан уже растворился в багряных сумерках. Три луны он провёл в Румелии, усмиряя беев, которые тайно слали письма в Крым. И вот — приказ султана Ахмеда. Три слова: «Явись немедленно». Без объяснений, без милостивого «да продлит Аллах твои шаги». Всадники его бейлика остались у казарм янычар, но Вакыф сам слышал их шепот: «Тюльпаны во дворце давно завяли, а подати цветут буйным цветом». Он велел им молчать. Однако в каждом квартале...

Май 1719 года После совместной охоты султана Ахмеда и его племянников , наставник двадцати трехлетнего шехзаде Махмуда с улыбкой замечает вслух при отце султане Ахмеде: -Воистину, шехзаде Махмуд подобен Давиду. Знаете, повелитель, когда он вчера в стрельбе из лука победил шехзаде Османа, то шепнул слугам: “Всевышний дал старшинство, чтобы направлять младших, а не соревноваться с ними. Осман ещё дитя”. Всего лишь скромность... но как тонко подмечено, не правда ли?» Султан рассмеялся, но шехзаде Осман сжимает поводья...

Последние лучи солнца золотили резные ставни покоев умершей валиде Эметуллах султан, превращая их в клетку, из которой только что выпустили птицу. Хатидже-султан, сестра падишаха, сидела на низком диване, обитом шелком, и нервно теребила край изумрудного платья. В углу замерла старая Афифе. Афифе выглядела чужой в этом дворце, словно призрак ушедшей эпохи. Её руки, перепачканные застарелой хной, дрожали, когда она в последний раз складывала вещи покойной госпожи — валиде Эметуллах-султан, матери Ахмеда III...

Во дворце Эдирне в покоях Эметуллах султан пахло ладаном и увядающими розами. Афифе, служанка, чьи руки помнили тепло молодости госпожи, сидела на низкой табуретке у изголовья. Свет единственной масляной лампы выхватывал из темноты восковое лицо Эметуллах Султан — лицо женщины, которая пережила гаремные заговоры, падения визирей и смерть супруга, маленьких внуков и собственного сына. Старая валиде султан дышала тяжело, с хрипом. Афифе, желая успокоить ее последние минуты, прошептала: — Валиде султан, вот бы увидеть вам сейчас маленького новорожденного шехзаде Мустафу...

Прошло время. Дни, недели, месяцы летели безвозвратно. В Османской Империи все менялось. Наступало время, когда Османская империя действительно «открыла окно» в Европу, одновременно пытаясь не разрушить свои тысячелетние устои...

Столица встретила султана свинцовым небом и мелкой колючей пылью. Вместо ликующих толп, положенных по церемониалу, вдоль дороги от ворот Эдирнекапы стояли молчаливые янычары с факелами, чей свет тонул в сером мареве...