Три зимы

Начало рассказа здесь... Первый снег лёг на Кедровый в конце октября — тихо, ночью, без спросу. Проснулись поутру — а мир иной: белым-бело, чисто, покойно. Укрыло, убрало снегом всё — крыши, поленницы, огородную черноту, — и стоял посёлок нарядный, светлый, свежий, будто заново на свет народился. Дым из труб — столбами, воздух — колючий, звонкий. Пришла она, третья зима. Та самая, последняя, зарочная. А через день-другой прибили у конторы, на доске, где приказы вешают, свежий лист. И потёк к нему народ — читать, потому как весть уж облетела весь Кедровый, из уст в уста, скорее всякой бумаги...

Начало рассказа здесь... Долго тянулась торжественная часть — важно, гладко, по писаному. Читал докладчик с трибуны длинную речь: про полвека, про тайгу, что отступила перед человеком, про кубометры, про планы, про славный путь. Хлопал зал, где положено. Величали ветеранов — тех, кто с самого зачина тут спину гнул: вызывали по одному, вручали грамоты в бордовых корочках, жали руки, и оркестр всякий раз ухал туш. Сидела баба Ганя в первом ряду, в новом полушалке, промакивала глаза кончиком: и её помянули, как одну из первых, что мох таскали да гати гатили...

Начало рассказа здесь... Весь тот сентябрь Кедровый жил юбилеем — гудел, суетился, прихорашивался, как невеста перед венцом. Такого переполоху посёлок и не упомнит. Клуб выскоблили, вымыли, побелили внутри и снаружи — сверкал он теперь белым лебедем на пригорке. Крыльцо перестелили, ступеньки крепкие ладили. Поверху, над входом, растянули кумач: «50 лет леспромхозу — трудом крепка держава». Буквы выводил своей рукой клубный завхоз, старательно, да малость вкось поехало к концу — «держава» под уклон покатилась, будто устала...

Начало рассказа здесь... Осень в тот год повернула круто, разом. Отлетели журавли — потянулись клином над посёлком, курлыча прощально, и Федька выбегал во двор, махал им вслед шапкой: «Путь-дорога! На тот год ворочайтесь!» Ночи пошли студёные, звёздные; по утрам лужи прихватывало ледком, тонким да хрустким, — наступишь, а он и хрупнет. В огородах копали картошку, свозили в подполы; тянуло с полей палой ботвой да горьковатым дымком — жгли ботвяные кучи. Осень настала, настоящая уж, не бабье лето...

Начало рассказа здесь... Первого сентября Люська встала до свету — раньше матери, раньше петухов. Загодя ещё, с вечера, всё было готово: форма выглажена, фартук накрахмален до хруста, банты — белые, капроновые, пышные, что твои кочаны, — лежали на табурете, дожидались. Ещё и в окнах серо, а девчонка уж крутилась перед мутноватым зеркальцем, приглаживала косички, охорашивалась так и эдак. В седьмой класс идти — не шутка, взрослая совсем. — Мам, а бант ровно сидит? Не набок? — Ровно, ровно. Красавица ты моя...

Начало рассказа здесь... — Слыхали, бабы? Юбилей нам выходит! Пятьдесят годков леспромхозу — шутка ли! Фаина стояла в очереди у орсовского магазина, авоська на локте, и разносила весть на всю улицу — сорока и есть сорока, ей бы только первой доложить. — Из района само начальство пожалует, с речами. Клуб уж белят, полы скребут. Концерт готовят, ветеранов величать будут, кто с самого зачина тут. Гулять, бабоньки, будем! — Пятьдесят? — прищурилась баба Ганя, опершись на батожок. — А я помню, как его, леспромхоз-от, зачинали...