Истории

Всё началось с грязных следов. Нет, не нашего кота Пыжика, хотя мысль такая у нас была. Но Пыжик на улицу не выходил. Вообще. При виде переноски он прятался под кровать так, будто мы собирались отправить его на необитаемый остров. Поэтому тёмные отпечатки лап я сначала приняла за что-то другое. За грязь. За пролитый чай. За следы, которые случайно остались после уборки. Но следы были слишком отчётливыми. Они начинались у окна, пересекали комнату и тянулись через коридор прямо к миске Пыжика на кухне...

Перси появилась у нас случайно. Бежевый комок, подобранный мужем возле гаража в ноябре. Ей было месяца три, не больше. Лапы разъезжались на линолеуме, уши торчали в разные стороны, а глаза были такие зелёные, будто кто-то плеснул в них весны посреди зимы. Я не хотела кошку. Честно. У меня аллергия на шерсть, на ответственность, на всё, что требует постоянства. Но Перси было плевать на мои возражения. Она залезла мне на колени в первый же вечер, свернулась калачиком и замурчала так, будто всю жизнь тут жила...

Я всегда знал, когда она просыпается. Не по будильнику и не по свету из окна. По запаху. Сначала шуршание одеяла, потом тёплая волна крема для рук, потом кофе. Каждое утро одинаково. Каждое утро правильно...

В Эрмитаже есть Рембрандт, Матисс и пятьдесят котов. Угадайте, ради кого некоторые туристы спускаются в подвал вместо того, чтобы идти в зал импрессионистов. История эрмитажных котов начинается не с музея...

Собаку они увидели в последний момент. Кирилл уже разогнался до ста десяти, Анна дремала на пассажирском, а за окном тянулось однообразное подмосковное шоссе. Было воскресенье, около девяти вечера, дорога полупустая. И вдруг на обочине что-то шевельнулось. – Стой! – Анна подскочила. – Там собака. – Где? Он уже проехал. В зеркале мелькнуло что-то бурое, неподвижное. Почти неподвижное. – Разворачивайся. Кирилл хотел сказать, что они опоздают, что завтра понедельник, что мало ли кто лежит на обочине...

Кот Феликс появился у меня в двадцать три года. Я забрала его из приюта, когда он был совсем маленьким, а через полтора года он вырос в солидного зверя с мордой философа и привычкой спать у меня на подушке. Феликс был идеальным соседом. Не орал по ночам. Не драл обои. Встречал меня у двери, тёрся о щиколотки и мурлыкал так, что казалось, в квартире работает маленький мотор. Гости его не пугали. Подруги приходили, он запрыгивал к ним на колени, подставлял пузо. Мама моя называла его «джентльмен»...