Рассказы о буровике Борисе

Борис появился на пороге в сумерках, неся с собой запах тайги, солярки и глубокой душевной травмы. Он даже не поздоровался, просто прошёл на кухню, рухнул на табуретку и сказал голосом человека, которого предал даже искусственный интеллект: — Мне влепили выговор и обещали уволить. — За что? — спросил я, ставя чайник. — Да, ни за что. Повариху нашу, Галину Михайловну, убрали с буровой. Решили поставить робота. Я присвистнул. Лена, услышав это из коридора, тоже замерла. — Робота? На буровой? — А что? — Борис горько усмехнулся...

Всё началось с того, что я приехал в аэропорт Шереметьево за два часа до вылета, как учили. В Сургут у меня была командировка: согласовать показатели с местным филиалом, иначе квартал, как обычно, закроем в минус. Зашёл в зал ожидания, смотрю — на скамейке сидит дядя Борис. С кружкой. В ватнике. С видом человека, который здесь живёт уже четвёртый час. — А ты чего тут? — спросил я, присаживаясь рядом. — Лечу, — сказал Борис. — Вахта. Сменщик ждёт. А тут туман в Сургуте, говорят, не принимают. Четвёртый час сижу...

Борис появился на пороге, когда я чистил картошку на ужин. Это само по себе было странно — чистить картошку, потому что обычно я открываю банку тушёнки и говорю: «Лена, ужин готов». Но сегодня Лена была на совещании, Мишка у бабушки, и я решил доказать самому себе, что могу быть самостоятельным. Картошка была кривая, глазки я вырезал вместе с половиной клубня, но процесс шёл. Звонок в дверь застал меня с ножом в одной руке и картофелиной в другой. Я открыл, и на пороге стоял Борис. Живой, весёлый, улыбающийся во все тридцать два зуба, которые, судя по цвету, чистились только на вахте...

Борис появился на пороге через четыре месяца, и я сразу понял: что-то не так. Обычно он вваливался в прихожую с рюкзаком, от которого пахло тайгой и соляркой, громко кричал: «Ну что, родственники, принимайте гостя с Севера!» — и занимал весь диван до самого вечера. А тут он стоял, повесив голову, сгорбленный, и даже не пожал мне руку так, чтобы хрустнули позвонки. — Борис! — сказал я, пытаясь изобразить радость. — Заходи, чай будешь? — Чай — это святое, — буркнул Борис, скинул рюкзак в прихожей и прошёл на кухню...

Субботнее утро началось с того, что вся наша кухня превратилась в перевалочный пункт. Борис, который заночевал на диване после вчерашнего чаепития, теперь метался между спальней, ванной и прихожей, собирая свой необъятный рюкзак. Через два часа ему нужно было быть на вокзале, чтобы успеть на поезд до Костромы. — Ленка, а где моя вторая рукавица? — кричал он из коридора. — Ты её вчера в прихожей скинул, — отвечала Лена, не поднимая головы от телефона. — А почему она под стулом? — Потому что Васька с ней играл...

Всё началось с того, что дядя Лены — Борис — снова заехал к нам по пути из Сургута в Кострому. Борис — это такой персонаж, который появляется раз в два месяца, занимает весь диван, выпивает полчайника и рассказывает о буровой так увлечённо, что через час я начинаю чувствовать себя специалистом по бурению, хотя максимум, что я сверлил в жизни, — это дырку в стене под полку, и то криво. Борис работает буровым мастером. Два месяца вахты в районе Сургута, два месяца отдыха в Костроме. По дороге домой он регулярно заезжает к нам в Москву...