Семейный ссоры

— Уволишься. Будешь за детьми моей сестры смотреть, — сказал Игорь. Он произнёс это спокойно. Будто попросил купить хлеба по дороге домой. Я поставила на стол тарелку с котлетами и посмотрела на мужа. — Повтори. — Что повторить? — он недовольно поморщился. — У Лены проблемы. Няню они больше оплачивать не могут. Ты всё равно целыми днями в своём офисе сидишь. Ничего страшного не случится, если посидишь дома. Я медленно вытерла руки полотенцем. В тот вечер мне исполнилось сорок два года. На кухонном столе стоял маленький торт...

Вечером, когда в квартире наконец повисла тишина, Марина стояла на кухне, отмывая формочку для хлеба. Ярик спал в спальне, на краешке их кровати, а в детской — её новой, тёплой, отремонтированной детской — спала свекровь. Людмила Васильевна приехала «на недельку». Тогда вечером Паша сказал просто: — У мамы трубы прорвало, там не поживёшь, пока ремонт не сделаю маме. Я ей предложил пожить у нас. Пока в детской. Он даже не смотрел в глаза, будто знал, что ей это не понравится. Но считал, что это правильно...

Всё началось с кухни. Не с той, где просто готовят и едят — а с разговора на кухне, за чаем, с потёртым пледом на плечах и ворохом недосказанностей между кружками. Алиса тогда доделывала проект — компактный жилой дом в скандинавском стиле. Свет, дерево, воздух. Она мечтала, что когда-нибудь и у неё будет что-то подобное — своё, уютное, не про чужие правила. Пока же у неё была квартира. Подарок от родителей. В этой квартире всё дышало её: аккуратные линии, нейтральные цвета, кофемашина на подоконнике...

Вечером, когда за окнами ложился синий туман и капли дождя стучали по подоконнику, Лера сидела на кухне со стаканом смузи. Одна. В своей квартире. Купленной на свои, честно заработанные. С домофоном, на который никто не звонил без приглашения. И с тишиной, которую она берегла как фарфоровую чашку. Она вспоминала, как всё начиналось, и через что пришлось пройти до покупки своей квартиры. Когда они с Игорем только съехались, казалось — всё будет хорошо. Он был простой, надёжный, ласковый. Носил продукты, смеялся её шуткам, рассказывал про своё детство в деревне и «мамину сирень под окном»...

В яркий субботний полдень Оля аккуратно вытирала пыль с полок в детской. Мальчишки сидели на теплом полу и рисовали в альбомах фломастерами — космос, танки, какой-то дом на дереве, в котором якобы можно жить. Тёма возился в гараже. Мирный, солнечный день. Казалось, всё — как надо. Но где-то внутри уже назревало напряжение. Опять придёт Марина. А с ней — бесконечное «скинь», «ну ты же можешь», «ты же родная»... Когда они были детьми, Марина всё время плакала, если Оля не делилась конфетами. Тогда Оля делилась...

Когда Лера переехала к Игнату, ей казалось — начинается что-то настоящее. Не сказка, конечно. Сказки — в кино, а у неё — реальность: двое взрослых людей, уютная квартира, пусть и доставшаяся от его бабушки, немного юмора, немного споров и много взаимной свободы. Лера не просила многого. Только уважения к личным границам, чтобы не спорили с ней из принципа и не объясняли ей, как «женщина должна». Игнат тогда говорил: — Лер, мне нравится, что ты самостоятельная. Ты не такая, как… Он не заканчивал, а она не спрашивала...