СМЕРШ и Военная разведка

Глухой щелчок взведенного запала эхом хлестнул по сырым кирпичным сводам. Волохов среагировал мгновенно, еще до того, как мозг успел сформулировать команду. Он резко дернул О’Коннора за воротник макинтоша вниз, вжимая американца в ледяную жижу у подножия чугунной трубы. Сам навалился сверху, прикрывая напарника плечом и каской. Грянул взрыв. Огненный шар на долю секунды выхватил из мрака ржавые фермы перекрытий и оскаленные трещины в потолке. Ударная волна спрессовала воздух, сбила дыхание, заложила уши плотным гудящим звоном...

Холодный рассвет полз над парком медленно, тяжело. Пахло сырым битым кирпичом, мазутной гарью и прелой листвой. Капитан контрразведки СМЕРШ Павел Волохов остановился у разбитой гранитной тумбы. Под подошвой хрустнуло стекло. Война кончилась пять месяцев назад. Но в октябрьском Берлине земля до сих пор отдавала копотью. И тишина здесь стояла липкая, ненадежная. Рядом сопел старшина Грязнов. Он держал наготове карабин, чутко водил стволом по обугленным стволам лип. «Товарищ капитан, гляньте туда», тихо сказал старшина, указав рукавом на парковую скамью возле канала...

Карандашный грифель крошился прямо на серую бумагу шифроблокнота. В блиндаже в три наката стоял тяжелый, липкий дух прелой земли, сосновой коры и солдатского пота. Вентиляционная труба из пустой гильзы артиллерийского снаряда не спасала от июньского зноя. Воздух казался густым, словно кисель. Капитан Андрей Воронов сидел за грубо сколоченным столом из неотесанных осиновых плах. Перед ним лежала узкая полоска бумаги с расшифровкой срочной радиограммы из Смоленска, из абверкоманды сто три. Немцы торопили...

Пальцы Курта уже рвали плотную подкладку воротника. Ноготь зацепил шершавый край стеклянного шарика. Оставалось лишь сжать зубы и вдавить капсулу в десну. Смерть была рядом, в одном точном движении. Но Самойлов оказался быстрее. Майор шагнул вперед без крика и замаха, тяжело и слитно, как опытный борец на ковре. Его широкая ладонь с коротко остриженными ногтями железным кольцом сомкнулась на левом запястье Бауэра. Хрустнули суставы. Пальцы Курта против воли разжались от острой, колющей боли. Второй рукой майор намертво прижал подбородок немца к груди, лишая его возможности сомкнуть челюсти...

Холодный сквозняк из открытого бомболюка рвал плотную ткань летного комбинезона. Рев двух моторов старого «Хейнкеля» забивал уши монотонным, тяжелым гулом. В темном брюхе самолета воняло горелым машинным маслом, выхлопными газами и сырой брезентовой тканью. Гауптман Курт Бауэр сидел на металлическом ящике. Пальцы в тонких кожаных перчатках до боли сжимали ремни подвесной системы. Под крылом расстилалась непроглядная мгла. Ни единого огонька на сотни километров вокруг. Там, внизу, лежала чужая земля, залитая весенней водой и покрытая непролазными лесами...

Двадцать пятого апреля 1945 года на полуразрушенном мосту через реку Эльбу возле саксонского города Торгау лейтенант армии США Уильям Робертсон пожал руку советскому лейтенанту Александру Сильвашко. Фотографии этого исторического жеста обошли передовицы газет по всей планете. На снимках были искренние улыбки, крепкие объятия, обмен наручными часами и папиросами «Беломор» на пачки «Лаки Страйк». Но пока фронтовики пили за победу трофейный шнапс, в штабных палатках началась другая работа. За спинами ликующих пехотинцев стояли сотрудники двух самых закрытых спецслужб мира...