«Стальной Атлас: Черное Небо 1938» (Сезон 1)

Тишина в рубке «Сарыча» не приносила покоя. Она давила на уши тяжелым, вакуумным весом, в котором размывались границы между жизнью и смертью. Шторм остался позади, затянув за собой рваный шлейф из облаков и копоти. В полутьме рубки пахло озоном, мерзлой гаарской гарью и горелой изоляцией. От правой руки Якова, точнее, от того, что осталось от его дизельного протеза после прорыва гермодвери, тянулась тонкая, въедливая струйка сизого дыма. Медь оплавилась, шестеренки заклинило намертво в скрюченном положении, а обгоревшие кожаные ремни въелись в плоть...

«Гнездо Дроздов» ослепло мгновенно. Тяжелая, маслянистая тьма обрушилась на доки вместе с гулким ударом рубильника. В следующую секунду мрак разорвали вспышки винтовочных выстрелов — одиночные, частые, они щелкали по стальным балкам перекрытий, выбивая снопы визжащих искр и откалывая гранитную крошку. В воздухе мгновенно пахнуло сгоревшим порохом, мазутом и паникой. — В шлюз! Живее, мать твою! — перекрывая грохот выстрелов, рявкнула Марта. Ее короткий двуствольный дробовик рявкнул в ответ, выплюнув сноп пламени в сторону нападавших...

В каюте пахло разбавленным гидролизным спиртом, паленой шерстью и кислым мазутом. Каждый раз, когда «Сарыч» уходил от обстрела в тесных изломах горных ущелий, корпус содрогался, откликаясь визжащим гулом стальных балок. Яков сидел на перевернутом деревянном ящике из-под подшипников. Маслянистая гарь въелась в поры лица, а правое плечо горело: осколок обшивки срезал сукно куртки вместе с мясом. Девушка, которую он вытащил из горящих обломков имперского флагмана, склонилась над ним. Её тонкие пальцы, испачканные сажей и подсохшей кровью, орудовали с суровой, неженской ловкостью...

Медный раструб переговорной трубы зашелся захлебывающимся хрипом: — Яков, мать твою, клапан стравливай! Нас гребут «Ястребы»! Голос капитана Марты перекрыл оглушительный вой: «Сарыч» завалился на левое крыло и ушел в крутое, близкое к смертельному пике. Корпус дирижабля застонал всем своим стальным набором. В трюме сорвало с креплений ящик с заклепками, и они с сухим треском металлических пуль облепили противоположную переборку. Яков стоял у главного распределительного щита, упершись ногами в рифленый настил...

Поршень номер четыре молил о пощаде. Яков чувствовал это нутром, даже сквозь подошвы промасленных сапог, ловящих безумную вибрацию стальной палубы. Трюм «Сарыча» задыхался. Вечный запах мазута и дешевого табака «Урал» сегодня смешался с едким ароматом перегретого металла. Яков сплюнул на настил серо-зеленую мокроту. Скрипнул зубами. Проклятый грозовой фронт над Уральским хребтом выворачивал старый цеппелин наизнанку. Снаружи ревел шторм, пытаясь содрать бронированную обшивку, внутри — бессновались двадцать огромных цилиндров главного дизеля колоссальной мощности...