Истории срыва и возвращения

Финишная прямая. Трибуны гудят. Кто-то поднимает телефон, чтобы успеть заснять последние метры. На табло мигают цифры — такие, в которые не верится даже самому. Он пересекает финиш. Смотрит на тренера. Поднимает руку — спокойно. Без крика, без позы. Просто точка. Это был финал. Но никто не знал — что настоящий. Через два дня в спортивных новостях начали писать одно и то же: «Где Алексей?» «Не вышел к журналистам.» «Телефон выключен.» Даже тренер не понимал, что произошло. Его ждали на чествовании, на сборе, на съёмке...

Утро. Пыльный подъезд. Я спускаюсь по ступеням — тихо, чтобы не разбудить мать. На кухне стоит плита с одной работающей конфоркой. На полу — таз с грязной формой. Моя форма. Мои бинты. Моя жизнь. Мне 19. Я живу в девятиэтажке на краю города. Отец — исчез, когда мне было семь. Мать — моет подъезды. Сестра — маленькая, вечно голодная. Я подрабатываю на стройке. Таскаю мешки. Дышу пылью. Но каждый вечер я бегу. Не от жизни. А в зал. Это старый подвал. Железная дверь. Битые груши. Хриплый свет...

Его вычеркнули после одной реплики. Год без формы. Без команды. Но шанс появился — и он вышел. Не ради победы. Ради себя. Иногда вылетаешь не за провал, не за ошибку. А за одно слово. Один взгляд. Один всплеск эмоций, который кому-то показался дерзостью. Так случилось с Ромой. Он играл в молодёжке. Был на подходе к основе. Не звезда, но работяга. Тихий, упорный, с хорошим пасом. Его ценили. До одного матча. Тренер не выпустил его. Хотя счёт был 1:2. Хотя замена напрашивалась. Он сидел, кипел внутри… и сорвался...

На утренней дорожке пахло мокрым асфальтом и разогретой резиной. Стадион просыпался — шум шагов, дыхание, хлопки подошв о покрытие. Андрей всегда приходил первым. Он не любил опаздывать и не терпел, когда кто-то пересекал его привычный ритм. Но в тот день он увидел, что на его дорожке уже кто-то бежит. Высокий, резкий парень в красной форме — Виктор. Андрей остановился, глядя, как тот уходит в поворот, лёгкий, будто не касается земли. — Новенький? — спросил Андрей, когда тот снял капюшон. — Виктор...