Выше моря

Даша Белова сидела на скамейке у подъезда так, будто пришла не среди ночи, а днём, по делу, и просто ждала, когда ей откроют. На ней была тёмная куртка, джинсы, на коленях — рюкзак, в руках — маленький металлический термос. Свет фонаря ложился на её лицо неровно, но всё равно было видно, насколько она устала. Не от дороги даже. От самого решения приехать. Ольга остановилась перед ней и несколько секунд просто смотрела. — Ты? Даша встала. — Я. Простите, что без предупреждения. — Мама знает, что ты здесь? Даша чуть покачала головой...

После звонка Марии Сергеевны воздух у ротонды как будто стал плотнее. Ольга ещё секунду держала телефон в руке, глядя на погасший экран, и чувствовала не удивление даже, а подтверждение. Всё шло ровно так, как и должно было идти в месте, где чужую реальность всегда старались обогнать правильной формулировкой. Рома ещё не успел выбрать слова, а версия про его «эмоционально нестабильное состояние» уже отправилась вперёд него, как сопровождающий документ. Лера стояла рядом, вполоборота к дороге, и в её лице не было детского страха...

Утром Ольга проснулась за минуту до будильника. Не потому, что выспалась. Просто в последние дни её тело как будто перестало верить в право на лишние пять минут неведения. Всё важное начиналось раньше — тревога, решения, чужие сообщения, необходимость держать лицо, пока внутри всё уже давно в движении. За окном стояло сырое, светлое сочинское утро. Не холодное и не тёплое — просто влажное, как почти все местные утра, когда воздух ещё держит в себе ночь, а город уже начинает привычно шуметь снизу...

Анна Каретникова выбрала для встречи не кафе и не редакцию. Она написала адрес коротко, без пояснений: маленькая гостиница недалеко от вокзала, первый этаж, пустой лобби-бар, где по вечерам обычно сидят только командировочные с ноутбуками и люди, которым важно быть на виду ровно настолько, насколько это безопасно. Ольга оценила выбор сразу. Не изящно, не романтично, не «журналистское место», а просто нейтральная территория, где никому нет дела, о чём именно разговаривают за столом, если ты не кричишь и не плачешь слишком выразительно...

Дома Ольга первым делом сделала копии. Не потому, что это было самым важным по смыслу, а потому что после последних дней смысл слишком часто ускользал, а простые действия ещё держали её в рабочем состоянии. Лист с пометкой после 2-го номера: И.Л. + В.К. + Д.Б. / дети не нужны она сфотографировала на телефон, отправила себе на почту, переслала Людмиле Павловне и только потом позволила себе сесть. Лера уже переоделась в домашнее и сидела на кухне, поджав ногу под себя. На столе стоял чай, к которому никто не притрагивался...

Утром Ольга проснулась не от будильника, а от ощущения, что времени стало меньше, чем было вчера. Не на час, не на утро — вообще. Как будто ночь ничего не прибавила, а только убрала последние удобные паузы, в которых ещё можно было сказать себе: сначала подумаю, потом решу. После сообщения про оранжерею думать уже было поздно. Кто-то по ту сторону — Кира или не Кира, но, скорее всего, всё-таки она — явно торопил. И это само по себе было плохим знаком. За окном стояло мутное сочинское утро. Не дождь, не солнце — просто влажный свет, в котором всё выглядит немного недосказанным...