Авторские работы

Я умею ждать. Я терпеливый, податливый, мягкий. Могу быть тихим. Но чаще всего я просто смотрю на человека напротив и жду разрешения — войти, сказать, спросить, остаться. В детстве всё было просто: поднятая рука, взгляд взрослого, короткий кивок — можно. Во взрослой жизни разрешение стало незаметным. Теперь это интонация, пауза, оттенок настроения. Я научился считывать это автоматически, ещё до того, как осознаю. Если ты не в духе, я умею прятаться, чтобы не злить тебя. Меняю своё настроение, чтобы не мешать...

Холодная тишина била в виски Аркадию Петровичу, пока он смотрел на фотографию покойной жены. Старик вздохнул и тяжело сел в кресло напротив комода, на котором лежала яркая открытка с дурацким мишкой и надписью “HAPPY BIRTHDAY!” от его дочки Лиды. Внутри лежали деньги, а под ними подпись: «С днем рождения, папочка! Счастья, здоровья и любви! Сегодня не сможем приехать, прости — не получится». «Не получится» — не оправдание, а констатация факта. Фраза била в виски отголоском из прошлого, когда он с командировок и службы писал: «Прости...

— Элла... — прошептал Артём, сидя на уроке истории и глядя в окно, куда стучались ветки сирени. Анна Викторовна, учитель истории, монотонным голосом уже полчаса говорила о блокадном Ленинграде, и в этом контрасте — между ужасами прошлого, которое пришлось пережить людям 1941 года, и яркой свежестью за окном — у Артёма закружилась голова. Он смотрел на ветки, увешанные влажными и тяжелыми гроздьями сирени, думая о девушке по имени Элла. Уже несколько дней Артем бормотал это имя и пытался вспомнить, откуда он его знает...

Чёртово утро. Чёртов день. Чёртова жизнь! Злость и грусть играют между собой с моим сердцем, при этом сидят на американских горках и проезжают семь кругов ада. Пришлось приложить немало усилий, чтобы хотя бы сесть на кровать. Голова трещала так, будто вчера я выпила несколько литров джин-тоника, лучше бы так, чем такое веселье. Ладно, сегодня нужно пережить этот день и постараться никого не треснуть. «Давай, Мила. Ты же хорошая, добрая девочка. Будь лапочкой», — уговаривала я себя, отчего ещё больше появилось раздражение...

В зал заседания вышел строгий судья. Он окинул тяжёлым и уставшим взглядом всех присутствующих. Он знал: стоит ему сесть, и суд начнётся. Хотел бы он выйти со словами «с меня хватит!», но знал, сегодня будет ещё не меньше десяти заседаний, деваться ему некуда. Суд сел. — Ваша честь! Я требую справедливости! — тут же воскликнул потерпевший. Судья устало кивнул и посмотрел на прокурора: — Что у нас сегодня? — Ваша честь, вопрос лёгкий и не требующий суда, как я считаю. Моего потерпевшего попросили занять денег с помощью манипуляций...

Для самой лучшей племянницы на свете! А также посвящается её любящим маме и папе, чтобы они всегда в тебя верили. Будь сильной, доброй, любопытной, озорной, чтобы твои родители никогда не скучали. С любовью, твоя тётя Катя. Ты наш самый маленький и милый котенок. Однажды жарким летним днём женщина, заходившая в магазин, увидела грязную коробку с торчащим маленьким хвостиком. Она собиралась пройти мимо, как вдруг вздрогнула от неожиданного восклицания: — Котёнок! — сказала маленькая девочка, выглядывая из-за спины мамы...