Александр Алябьев. Игра в карты в 1825-м году

Улетай, наш соловей, С хладна Севера скорей, Отдохни в стране родной После бури роковой (И. И. Веттер, "Прощание с соловьем на Севере", романс, муз. А. Алябьева) Предыдущие статьи из этого цикла: Зимой 1832 года Александр Алябьев, сопровождаемый урядником тобольского русского городового полка, держит путь из Сибири на Кавказ – через Урал до Саратова, а далее, переправившись через Волгу, на юг в направлении Ставрополя. Для Алябьева это второе путешествие, правда, предыдущее, в 1816 году, проходило в несколько иных обстоятельствах — тогда он отправлялся лечить раны боевые, а не тюремные...

В нашей жизни часто так бывает... Мы навеки расстаемся с волей, Но наш брат нигде не унывает (П. П. Багратион-Грузинский, перевод неизв. автора) Прежде, чем продолжить рассказ о расставшихся с волей Алябьеве и Шатилове, отмечу, что автор стихов эпиграфа имеет к ним некоторое отношение. Дело в том, что внучка последнего (и внучатая племянница первого), княжна Анастасия Николаевна Долгорукова (1842-1881) в феврале 1861 года вышла замуж за Павла Окропировича Багратиона-Грузинского (1835-1875), внука последнего грузинского царя Ираклия XII (и правнука фаворита Павла I Ивана Кутайсова)...

Предыдущие статьи можно прочитать по ссылкам: Несправедливый приговор, вынесенный Государственным Советом Александру Алябьеву и его друзьям, всколыхнул общественное мнение и породил множество слухов. Шеф недавно созданного III Отделения Александр Христофорович Бенкендорф держит руку на пульсе и пытается исправить положение. Понимая, что для пересмотра дела нужны серьезные основания, он поручает своим подчиненным разобраться в ситуации. В советской историографии действия Бенкендорфа рассматриваются...

Может кто погибель мне готовит? Солнца луч блеснет на небе редко... Дорогая, ведь ворон не ловят — Только соловьи сидят по клеткам (П. П. Багратион-Грузинский, перевод с грузинского неизв. автора) 14 июля 1825 года полковник Александр Павлович Ровинский, служивший в Москве полицмейстером, и стряпчий уголовных дел, коллежский асессор Семен Иванович Любимов, бывший профессор Университетета, передают дело о скоропостижной смерти коллежского советника Времева в 1-й Департамент Московского Надворного Суда, где уже второй год должность судьи занимает И...

Стоял весенний месяц март, Летели с юга птицы, Но был не тот расклад у карт, И Соловей — в темнице... Продолжим рассказ о последствиях злополучного вечера 24 февраля 1825 года в доме Александра Алябьева: Покинув дом Алябьева, Тимофей Миронович Времев возвращается на съемную квартиру вместе с Калугиным, где (по словам слуг) жалуется на обиду, причиненную ему в гостях. По их же показаниям, данным позднее на следствии, на лице у помещика имелись ссадины и царапины. Утром 25 февраля Времев будит Калугина...

На стол колоду, господа, – Краплёная колода! (Владимир Высоцкий, «Игра в карты в 1812-м году») 24 февраля 1825 года в доме Александра Алябьева случилась дружеская пирушка, последствия которой разделили жизнь ее участников на до и после. Роковая игра в карты и последовавшая за ней смерть одного из присутствовавших обернулись для композитора тюрьмой и ссылкой, лишением чинов, наград и дворянства, полным отсутствием свободы и, что не менее ужасно, клеймом преступника, избавиться от которого он не мог долгие годы...