Когда мужчине невыносимо находиться между женой и матерью и он просто уходит

Понедельник, половина седьмого утра. Лена проснулась от звука ключей в замке. Сердце ёкнуло – за месяцы одиночества она отвыкла от этого звука. – Лена? – тихо позвал Алексей из прихожей. – Я на кухне. Он вошёл с двумя сумками и рюкзаком. Выглядел неловко, как гость в собственном доме. Остановился в дверях, не зная, можно ли подойти ближе. – Кофе будешь? – спросила Лена, вставая от стола. – Буду. Спасибо. Они двигались осторожно, как два незнакомца, изучающих границы личного пространства. Алексей...

Пятница, восемь утра. Лена и Антон сидели в его машине через дорогу от дома 47 по Советской. Старое здание с облупившейся штукатуркой и покосившимися балконами выглядело уныло в сером свете раннего утра. – Может быть, это глупо, – сказала Лена, глядя на окна второго этажа. – Сидеть здесь как шпионы. – Ты хочешь понять, в каком он состоянии, прежде чем подходить. Это разумно. Антон держал в руках термос с кофе. Он пришёл к ней в половине восьмого, принёс завтрак в пакете, сказал только: «Готова?» Никаких речей о том, правильно ли она поступает...

Лена проснулась от звонка в дверь. На часах было половина седьмого утра. Она накинула халат, подошла к двери. – Кто там? – Лена, это я, Вера Николаевна. Голос звучал растерянно, почти испуганно. Лена открыла дверь. Вера Николаевна стояла на пороге в домашних тапочках и пальто, наброшенном поверх ночной рубашки. Волосы растрепаны, глаза широко открыты. – Вера Николаевна, что случилось? – Я... я не помню, как сюда добралась. – Женщина смотрела на Лену с искренним недоумением. – Помню, что шла к вам, а потом...

Утром Вера и Лена встретились в редакции районной газеты. Маленький офис пах типографской краской и дешёвым растворимым кофе. За потёртым столом сидела женщина средних лет с усталыми глазами. – В рубрику «Знакомства»? – переспросила она, глядя на текст, который принесла Вера. – Да. «Алёша, твой сын ждёт встречи с папой. Мама и Лена.» – Коротко. Обычно пишут подробнее… – Он поймёт, – твёрдо сказала Вера. Лена стояла рядом, чувствуя себя соучастницей странного спектакля. Часть её верила в этот план...

Вера Николаевна проснулась раньше будильника. В последнее время это стало привычным – внутренние часы били тревогу с первыми лучами солнца. Тело просыпалось от холода, а разум оставался в полусне, застряв где-то между кошмарами о мёртвом сыне и надеждой на его звонок. Она встала медленно, чувствуя каждый сустав. Тяжесть в коленях напоминала о возрасте – шестьдесят два, но иногда казалось, что все восемьдесят. Главная тяжесть была не в теле, а в пустоте квартиры. Той самой пустоте, которую нельзя проветрить, нельзя заполнить музыкой или телевизором...

Сначала был звук. Не стук, не голос – короткий щелчок вне времени, словно мир случайно задела невидимая рука. Тишина сразу стала плотной, как стекло – чуткая ко всему, изнеженная к уколу любого движения. Лена не помнила, когда последний раз засыпала по-настоящему. Её сон отрывал куски реальности, как с чужого разговора – то здесь, то там. Комната пахла залежавшейся бумагой и чем-то пыльным, как забытые письма на чердаке. В углу мигал роутер – привычное мигание, как пульс умирающей связи. Интернета не было третий месяц, и она уже перестала на это реагировать...