Эхо мёртвого серебра-4

Элиас поднялся на городскую стену, ледяной ветер тянет меховой плащ, старается сбросить с головы глубокий капюшон. На левом бедре в такт шагу покачивается Тень Солнца, навершие рукояти отливает багряной тьмой. Над головой трепещут имперские знамёна, а за спиной кричат люди. Городская стража жестоко и быстро подавляет бунт. Ах, если бы все гарнизоны действовали также, никакой проблемы и не случилось! За стеной тянется белое, искрящееся от солнца поле. По нему тянутся серые змейки пепельной позёмки...

Солнце. Яркое, как сгорающий мир, развеяло облака. Я с трудом продрал глаза, сел на кровати, щурясь, посмотрел в окно на невыносимо яркий шар. Охнул, вскочил. Ступни погрузились в холодный ворс ковра. Освещённый город внизу выглядит почти живым. На улицах видны точки людей. Они собираются на прогретых участках, поднимают руки к небу. В углах окна скопился густой узор изморози, против обыкновений, не к утру не захвативший всё стекло. Я осторожно коснулся окна, кончики пальцев ожгло холодом. Но вроде бы не таким сильным, как вчера...

Город приближается медленно, окутанные морозной дымкой стены кажутся непреступными. Ветер гонит по дороге серый пепел, с ненавистью швыряет в глаза. Люди кутаются в шарфы, отворачиваются, но идут готовые к бою. Лев стоит в повозке, сжав губы в тонкую линию, а руки сцепив за спиной. В груди, будто над бездной гремит сердце. С названным отцом вышло плохо. Очень и очень плохо. Правая ладонь горит, стоит вспомнить ощущение меча, появившегося в ней. В ушах хруст, с которым мёртвая сталь пробила плотные мышцы...

Я выслушиваю доклад от эльфов с каменным лицом. Потеряно три... ТРИ!... питомника, со всеми животными. Удар, мягко говоря, ниже пояса. Оставшихся должно хватить для восстановления популяции, но времени уйдёт куда больше. А значит, запрет на охоту придётся держать дольше, и наказание за неё усилить. Раньше было три плети, а теперь повешенье или четвертование конями. Докладчик, тощий эльф с изрезанным морщинами лицом, часто сбивается, опускает взгляд в пол. За его спиной, у выхода, застыли два стражника в полных доспехах...

Лес испуганно наблюдает, как через пепельный наст ломится толпа тощих, грязных людей с горящими глазами. В разрывы облаков выглядывает блёклое солнце, его лучи ничуть не согревают, становится будто холоднее. Орсвейн идёт позади всех, закинув на плечо посеребрённый меч. Лев же впереди, настолько лёгкие, что ни снег, ни пепел не проламываются под ним. Они давно прошли опушку и замёрзшее озеро, углубились в чащу. Людей гонит голод и пылающая вера, сплётшаяся с надеждой. Они же подпитывают уверенность Льва...

В огромном доме-амбаре тепло и пахнет жареным мясом, под сводчатую крышу взлетают весёлые голоса. С характерным звуком выбивают пробки у бочонков с пивом. Орсвейн отвернулся от праздника внизу и подошёл к окну. Снаружи темно, ветер заметает пеплом и снегом тела на улицах. Стража и гарнизон до последнего не хотели отдавать склад, за что и поплатились. Но с собой унесли несколько сотен бунтовщиков, несмотря на все увещевания Льва. Сам мальчишка сидит рядом, на тюке плотной ткани. Голову понурил, но в глазах отражается праздник на первом этаже...