Рассказы

Телефон зазвонил в два часа ночи. Лидия Петровна не спала. Она лежала на спине и смотрела в потолок, считая трещины. Их было семь. Она знала их наизусть, как знают лица: вот эта, у карниза, расходится надвое, будто вилка; вот тонкая, в волосок, у самого окна; а длинная доходит до люстры и там обрывается. Ночью трещин было не видно. Но она знала, где каждая, и считала их в темноте, и это занимало ум, пока за окном было темно. Так было каждую ночь уже четырнадцать месяцев. С той зимы, когда не стало Аркадия...

Кирилл ушёл из-за стола, не доев гречку. На клеёнке осталась ровная дорожка из хлебных крошек, будто он всё это время был занят только этим, чтобы руки куда-то деть. Лидия заметила это сразу. И промолчала. Нина сидела напротив, болтала ногой и делала вид, что читает что-то на пачке чая. Сергей доедал молча, с тем самым лицом, которое у него бывало в неприятные вечера: не сердитым, не виноватым, просто закрытым. За окном лип к стеклу ноябрьский дождь, а в прихожей у батареи сушилась сырая куртка. Обычный вечер...

Глава 2 Так у Тамары Игнатьевны и завёлся этот странный гость. Кирилл приходил по вечерам, поливал клумбу Гришиной лейкой, а потом пил на кухне морс и рассказывал. Про школу, про музыку, про то, чего стеснялся при других. Тамара слушала, иногда ворчала, иногда совала ему с собой пирожки. Бархатцы под окнами раскрылись оранжевым и рыжим, запахли так, что слышно было от лавочки. Глава 1 А потом Кирилл переменился. Тамара заметила не сразу. Сперва он стал приходить реже. Потом перестал рассказывать, сидел молчком, гонял ложкой по столу хлебную крошку...

Глава 1 Велосипед Кирилл собрался выбросить тем летом, когда ему стукнуло тринадцать. Колесо повело восьмёркой, чинить было некому и не на что, а просить он не умел. Он уже доволок раздолбанный «Орлёнок» до мусорных баков, когда чужой дед окликнул его через весь двор. — Эй, хозяин! Ты куда такое богатство? Кирилл оглянулся, не зовут ли кого другого. Двор был пустой, только дед стоял у клумбы с зелёной лейкой в руке. Тот самый, что вечно ковырялся в земле под окнами первого подъезда. — На помойку...

Каждый вечер в девять над головой у Нины Петровны что-то тащили по полу. Шорх, и глухой удар. Пауза. Потом снова: шорх, удар. Она знала этот звук наизусть. Знала, что начнётся он, едва закончатся вечерние новости, и протянется минут двадцать, ровно до рекламы. За три года Нина выучила его лучше, чем голоса коллег по регистратуре. В регистратуре её побаивались. Это она через окошко говорила людям, что талонов нет, что справка не та, что приходите завтра и не задерживайте очередь. Говорила коротко...

Я увидела их случайно. Именно так всегда и бывает, правда же? Мы с Колей ехали за город на день рождения к его школьному другу, свернули не туда, и он остановился уточнить дорогу. Я смотрела в окно и думала ни о чём. За стеклом кафе с деревянными ставнями стояли два человека у столика у окна. Мужчина держал женщину за запястье. Не порывисто, не украдкой. Спокойно. Как держат то, что давно своё. Я успела подумать: «Какая красивая пара». И только потом узнала пиджак. Серый, в мелкую клетку. Я видела его сотню раз...