Музыканты

О личности и искусстве Святослава Рихтера. Все знают, как я его не люблю. Это у меня от моих учителей, довольно рано, к счастью, прививших хороший вкус, объяснивших, что Эмиль Григорьевич с его «золотым» звуком, глубиной, элегантностью и совершенством это да, а Рихтер с челюстью вперёд, играющий по нотам и насилуюший рояль и слушателей под рулады Нейгауза (сейчас об этом только ленивый уже не сказал и не написал), это нет. Вопрос не в том. Подробные рассказы Кирилла Гилельса позволили проникнуть глубже в миф о Рихтере («Ленин - гриб»), понять его структуру, в том числе, и маркетинговую. На бренде «Рихтер» висела если не половина, то значительная часть музыкального Московского истеблишмента, привлекали и актёров - Дмитрия Журавлева, например, который мастерски разыгрывал мизансцену в первые секунды после того, как Рихтер снимал руки с клавиатуры. Журавлёв крупными шагами начинал двигаться по центральному проходу вперёд от входа к сцене, хлопая поднятыми перед собой руками. Вахтанговский театр, школа Бориса Щукина, что вы хотите. Они жили в этом мифе, перепутав реальность с игрой. Наверное, им было прекрасно. Рихтер - идеальная истеричка. Остаётся лишь представить, как мог бы разобрать личность Рихтера Жак Лакан или его последователи - представители французской ветви психоанализа. Они что-то об этом знали. Все, что Рихтер говорил и делал, направлено лишь на создание впечатления. Наивно думать, что он готов был бы совершать какие-то ужасные насильственные действия. Был бы готов - совершал бы. Он хотел о них говорить и наслаждаться произведённым впечатлением, до степени эксгибиционизма. Он, в общем, во всем был такой. Просто хотел нравиться. Хотел, чтобы его любили или ненавидели. Чтоб говорили и писали о нем с восторгом и ужасом. Истероиды холодны и пусты изнутри. Ещё интересно в предисловии Елена Кушнерова пишет, что, будь бы Гаврилов тем пианистом, что обещал, отношение к его книге было бы другое. Забавно - стигма ЦМШ: главное - пальцы. Есть пальцы - простят всё. И это убеждение живет с человеком всю жизнь, и каждый раз находит своё подтверждение. Гаврилов - конечно, это грандиозный фейл музыканта и человека. Франкенштейн, крах непобедимой системы. Вообще, глядя на его снижение, профессиональное и личностное, нужно бы заподозрить психическую болезнь. Является ли его книга с вполне шизофреническим названием «Чайник, Фира и Андрей» и все, что в ней изложено, «ценным историческим свидетельством» - сомневаюсь. Труд психически больных обычно не продуктивен. Исключения лишь подтверждают правило. Книга Гаврилова представляет собой набор скабрёзностей, лишена адекватного целеполагания (вот зачем он все это написал?), целостности, морали, позиции, мысли. Каким образом они связаны в пространстве советского исполнительского искусства, и что это за гримпенская трясина, - то, во что советское искусство стало оползать к началу 80-х - в шоу инферно истерички и Франкенштейна - и откуда так и не выбралось, вопрос занятный.

(Окончание) Темирканов знал, когда нужно отпустить оркестр пораньше. Как выжать максимум, не измучив, не истощив людей. Творческий труд очень тяжел. Темирканов чувствовал малейшие нюансы. Это не значит, что не было проблем. После Мравинского ЮХТ получил коллектив с нотами симфоний Шостаковича с пометками чуть ли не самого Шостаковича. Известно, что Мравинский готовил премьеры симфоний ДДШ, будучи на связи с автором. Да и трактовки симфоний Чайковского за 50 лет руководства Мравинский успел отлить в мраморе. А Темирканов хотел многое менять. И первые лет десять ЗКР лихорадило, в том числе, от слома полувековых традиций. В итоге, пережив вместе 90-е, дирижер и его оркестр стали ближе друг другу, что уже далеко не ординарный результат. Основным его concern, предметом беспокойства, было создание условий, при которых каждый на своем месте в оркестре делает максимум ради общего результата. Он очень хорошо понимал, что хочет от каждого музыканта на его месте. Эта способность критически влияет на качество и результат руководства. Однажды он с горечью сказал об одном талантливом музыканте: «он так и не понял своего места». Для ЮХТ не было белых пятен и неясностей в этом вопросе. Он видел и потенциал каждого, и личностный профиль, задачи были поставлены, результат оценен. Лояльность коллективу Темирканов считал строго обязательной. Воспитывал её и проверял. Болезненно переживал неизбежное в конкурентной среде переманивание людей. Мог устроить для оркестра по какому-то случаю торжественный ужин в «Европе», предложив оплатить участие. И смотрел - кто пришел с женой/мужем, кто один, а кто вообще не пришел. И тем, кто пришел, потом компенсировал в двойном размере расходы. А кто не пришел - он просто хотел это знать, чтоб без иллюзий. Последнее, о чем хочу вспомнить - жесткие вожжи, которыми он управлял своим коллективом. Труд музыканта в оркестре очень хорошо виден всем коллегам. Пришел заранее, разделся в служебном гардеробе, разыгрался, сел за пульт, готовится, участвует в процессе. Все ясно и понятно, бытовые и организационные вопросы решены, ничто не отвлекает. Продвижения и изменения в штатном расписании проходят по результатам конкурса. Кого-то двигают вперед, кого-то назад, кто-то остаётся там, где был. Конкурсы открытые, любой может зайти с улицы, послушать. Хоть это и внутренне дело оркестра, но после конкурсов ещё долго шли обсуждения в городе, кто как играл и тд. И тем не менее, везде ж люди с их желаниями, и кто-то один по непрозрачным причинам считает себя на рубль дороже другого. И начинается последовательная «осада территории» всеми возможными способами. Такие вещи Темирканов прекрасно видел. Теперь даже я удивляюсь: летая по всему миру, откуда он брал силы ещё и на мелкие какие-то детали жизни оркестра, поступки людей, как его на это хватало? Тем не менее, в таких случаях он замолкал и ждал. Он был великий мастер паузы. Один раз сошло с рук, другой, третий. Остальные уже знают, к чему идет, но интрига всегда сохраняется до конца. Стремящийся забраться повыше, окрыленный безнаказанными «победами», чувствует себя все увереннее, ведет себя все настойчивее. Все ждут. Долго. Как та индюшка у Насима Талеба, которую фермер откармливает 173 дня ко дню благодарения. С каждым днем уверенность индюшки в её безопасности и любви к ней фермера растет, и аналитики отмечают, сверяясь с графиком, что прогноз по индюшке все более благоприятный, пока не наступает День благодарения, и вопрос с индюшкой решается однозначно. Сравнение не стоит понимать буквально. Человек не индюшка, и все происходящее - результат его действий. Отсрочка «наказания» (обычно очень чувствительное для самолюбия понижение в статусе) магически действовала на коллектив. Воспитательная её функция работала как холодный душ - все понимали, что ничто в жизни невозможно скрыть, всему приходит конец, и каждый в итоге остаётся с тем, что заслужил, и жить нужно аккуратно, не задевая других, а амбиции доказывать делом, а не играми. Оркестр любил Ю.Х.Темирканова все 35 лет их совместной жизни

Хочу написать о Темирканове руководителе. Музыкальный талант сосуществовал в нем с природным, отточенным долгими годами, природным даром управлять людьми. Он знал и глубоко понимал природу и бремя власти. Его «резюме» выглядело бы так: 1968-1976 главный дирижер второго филармонического оркестра, 1976-1988 - художественный руководитель и главный дирижер Кировского (ныне - Мариинского) театра, 1988 - до конца - худрук и главный дирижер ЗКР оркестра филармонии, 2000 - 2006 - худрук и главный дирижер Балтиморского симфонического оркестра. Это только основные места работы. Ещё он был главным приглашенным в Лондоне, Копенгагене, Дрездене, Филадельфии, Москве, Парме, Риме. Я могла довольно близко наблюдать его в Петербурге, с его главным оркестром - ЗКР. Далее - мои сугубо профессиональные, как организационного психолога, заметки о стиле руководства ЮХТ. Может, кому-то это будет интересно. Первое. Обеспеченность своих музыкантов максимально высокой зарплатой по отрасли Темирканов считал своей первейшей задачей как руководителя. Сколько изведено бумаги, времени, килобайтов на доказывание важности методов нематериального поощрения, но хороший руководитель должен понимать: если за углом его сотрудник может получить больше, он уйдёт. Независимо от того, как он любит свой коллектив и лично руководителя. Темирканов использовал свой ресурс полностью для решения первейшей задачи сохранения и развития коллектива - у артистов ЗКР, пока он этим занимался, были самые высокие зарплаты по отрасли в стране. Дальше. Есть два типа руководства. Первый говорит, что незаменимых нет, каждый новый сотрудник будет лучше старого, так как руководитель тоже учится руководить, ставить задачу, работать с людьми, доставать из них максимум и тд. Другой тип опирается на своих тщательно отобранных и воспитанных под задачи людей, и работает с ними всегда. Оба подхода имеют свои плюсы и минусы, и право на существование. Но если говорить о Темирканове - он весь был про людей, конкретных людей. Неизбежные в силу течения жизни смены, замены в оркестре давались ему большой кровью. Для тех, кто не в курсе. Хороший оркестр это 100 непростых и неслучайных людей, многие знают друг друга с детства. Из них человек 10 это, переходя на язык HR (который говорит по-английски, в отличие от музыкантов, чей язык итальянский) - KLP, key leadership position, это концертмейстеры групп и солисты духовики. От них зависит очень много, как будут звучать группы, как прозвучат соло. Вот эта десятка была предметом его постоянных мыслей и забот. Кроме высочайших профессиональных требований, должна была ещё сложиться химия. Он много над этим работал, тщательно обдумывая каждую кандидатуру. KLP были не единственной зоной его интереса. На самом деле он знал всех в своем оркестре. Особую группу составляли его ровесники (раньше, естественно). Те, кто работал с ним ещё в театре. С этими людьми его связывали тесные отношения, впрочем, не заметные постороннему глазу. Старые коллеги имели на него определенное влияние. Они могли прямо с глазу на глаз, по старой дружбе, вне филармонических стен, говорить ему все, что думают, без оглядки на служебное положение. Темирканов их слушал, слышал и ценил, хоть и поступал по-своему. Они знали друг о друге очень много и были невидимой опорой и стеной. Молодым и инициативным он давал порулить, создавая всяческие советы. Те рулили, делали ошибки, которые он прекрасно видел, но не вмешивался. Понимал, что иначе они не вырастут. К друзьям и одноклассникам сына, работавшим в оркестре, Темирканов относился с нежностью, как к «детям». Дверь для них была открыта. Это не значило, впрочем, что «дети» могли сесть ему на шею и свесить ноги, нет, но его «отцовское» отношение они всегда ощущали, даже когда обижались, не получая сразу всего, что хотели. Вообще отцовство в отношении поколения детей Темирканову как руководителю было присуще. Я видела, как он мог обнять человека, переживающего горе, кого-то при всех, кого-то вдали от чужих глаз, не говоря ни слова, как отец. Он точно знал, кому что нужно. (Продолжение в следующем посте)

Умер Юрий Темирканов. Не знаю никаких подробностей, но предполагаю, что умер, как и жил, в одиночестве. Удалив себя из жизни за несколько лет до due date, перестав дирижировать и где-то появляться. Он прекрасно чувствовал и умел передать в искусстве темные трагические тона, как Микеланджело. За этот дар он заплатил настоящими трагедиями: пережил жену, пережил сына. Помню, в каком-то стародавнем интервью журналист с панибратством, принимаемым в 90-х за свободу, принялся его расспрашивать: а где вы живете, в Лондоне, в Петербурге? А как? А что? И Темирканов на это ответил: Моя жена умерла. Почему-то я это помню. Такой лаконизм был в этом ответе, такая печаль. Жена ушла и забрала с собой лучшую часть его жизни. Когда он был молодым, блестящим, ставил оперы Чайковского в Кировском театре, «любил женщин любовью не чинной», как сказал Окуджава про Пушкина, дирижировал в Лондоне, когда никто ещё там не дирижировал, попадал в какие-то дикие истории, ему все сходило с рук, дружил с Андреем Мироновым и со всеми знаменитостями 80-х, обожал Товстоногова, подражал ему, низкий голос, «вкусный» акцент, медленная речь, дым сигареты. Был на ножах с Мравинским (Здравствуйте, Евгений Александрович, как здоровье? - Не дождетесь!), мечтал о ЗКР. Всё было впереди, так казалось. Понимал ли он, что именно тогда и жил свою лучшую жизнь? Про его соперничество после ухода Мравинского с Марисом Янсонсом и про то, что оркестр выбрал Темирканова, к ужасу и непониманию Янсонса, все знают. Обоих уже нет. Но тогда время Янсонса только начиналось. Быть талантливым наполовину латышом, наполовину евреем в 90-е в мире было самое то. А быть талантливым успешным кабардинцем в Ленинграде было круто и правильно раньше, при СССР. И враг был понятный - советская власть, Софья Власьевна. А вот когда её не стало… Быть кабардинцем в 90-х, когда автобусы, в которых возвращался из Пулково его оркестр, остановили «лица кавказской национальности» и ограбили музыкантов, стало мучительно. Быть кабардинцем в Европе в нулевых, куда он приезжал, чтобы продирижировать «Евгением Онегиным» и уезжал, узнав, что по замыслу режиссера Онегин с Ленским любовники и сцену ссоры разыгрывают в кровати, требовало мужества. Быть кабардинцем в Америке, где оркестр предпочел ему лишенную сотой доли его таланта, зато идеально политкорректную дирижерку Марин Алсоп, было безнадежно. И он что-то прокричал ей вслед, такое глупое и обидное, но это было уже не его время, его время ушло. Непонятно, где был враг, и что с этим делать. Свою зрелость Темирканов встретил в двух мирах. Работа с ЗКР, гастроли, Чайковский, Рахманинов, Шостакович, Карнеги Холл, Музикферайн, - это был один доминион. Второй его надел лежал в Кабарде. Он проводил там недели и месяцы, общался с родней, содержал две деревни. Он все время возвращался туда, откуда пришёл. Потом он вставал и говорил, что нужно ехать зарабатывать деньги. А заработав, опять уматывал в горы, туда, где жило его сердце. Смерть сына завершила и этот этап. О чем он думал в одиночестве длинными днями и ночами в последние годы в своей квартире с балконом, выходящим на Адмиралтейство? Вспоминал ли прошлое? Разговаривал ли с кем-то по телефону? Варил ли кофе? Хотел ли вообще чего-то? Вряд ли рассуждал о трагедии художника, но нам её своей жизнью и искусством, таким непокорным, прекрасным и неповторимым, показал. Спасибо за это.