Следы на снегу

После гибели Ветрова в батальоне стало тише. Не потому, что люди перестали говорить, а потому, что каждое слово теперь произносили осторожнее. Даже в землянках, где раньше спорили о пайке, ругали погоду и вспоминали дом, разговоры обрывались, когда рядом проходил кто-то из штабных. Карцева похоронили отдельно, без речей. Дьячкова взяли под охрану. Он не отпирался, но почти ничего не мог объяснить. Ему показывали фотографию жены и сына, иногда давали короткие записки, будто бы написанные их рукой...

Карту и записку Илья отнёс Ветрову сразу, не заходя в свою землянку. Было уже за полночь. В штабе горела одна лампа, на столе лежали раскрытые папки, у печки сушились плащ-палатки. Старшина сидел, наклонившись над бумагами, и выглядел так, будто ждал их. Он взял непромокаемый пакет, вынул карту, прочёл записку и не изменился в лице. Только пальцы у него на мгновение сжались. — Где нашли? — спросил он. — Под лодкой, — ответил Илья. — Там, где Дьячков оставлял пакет. — Кто забрал? — Высокий человек в плащ-палатке...

Утром в северную ложбину никто не пошёл. Старшина Ветров отменил выход ещё до рассвета. Он прочёл записку, которую Илья нашёл у склада, долго молчал, а затем скомкал её в ладони. — Значит, услышал кто-то лишний, — сказал он. — Или увидел. Мария стояла у стола, кутаясь в ватник. После ночного дежурства она выглядела усталой, но глаза у неё были ясные и злые. — Нас было трое, — сказала она. — Вы, Илья и я. — В землянке была дверь, — ответил Ветров. — И стены здесь не из камня. Он развернул карту и отметил карандашом ложбину, куда должна была выйти снайперская пара...

После первого выхода Пётр Романов перестал называть Илью «охотником» с усмешкой. Теперь он говорил это иначе — спокойно, почти уважительно. Впрочем, Илья не придавал словам большого значения. На фронте человек стоил не тем, что о нём говорили в землянке, а тем, сумеет ли он заметить опасность раньше, чем опасность заметит его. Зима вступала в свои права. Снег лёг плотно, закрыл разбитую землю, брустверы и воронки, сделал окопы светлее, но не чище. Днём над позициями висело белое небо, ночью мороз стягивал доски блиндажей и звенел в железных кружках...

Война пришла в село не с выстрелами. Она пришла на листе бумаги, который районный уполномоченный привёз на почтовой лодке. Бумагу прикололи к стене сельсовета — рядом с расписанием пароходов, сведениями о заготовке пушнины и списком семей, которым полагалась мука. Люди подходили, читали молча, переглядывались и расходились по домам. Илья Никифоров прочёл сообщение один раз. «Вероломное нападение…» Дальше он не стал вчитываться. Слова были казённые, но смысл оказался простым: где-то далеко горят города, уходят на фронт эшелоны и люди стреляют друг в друга...