Люди, которых я видела один раз

Поезд тронулся в одиннадцатом часу. Я как раз задвигала чемодан под нижнюю полку, когда в купе вошла она. Маленькая, в сером жакете поверх ночной рубашки, с волосами, собранными в пучок на затылке. Села напротив, посмотрела на меня внимательно, словно сверяла с какой-то фотографией в голове, и сказала тихо, как для себя: — Лидушка. Я даже не сразу поняла, что это ко мне. Лидушкой меня звали в школе. Потом — на первом курсе. Потом, недолго, на работе в библиотеке. С тех пор как я вышла за Власова и переехала в Москву, меня звали по-другому...

Маяк стоял на мысе Светлом, на восточном берегу. Бухту закрыли для судов в семьдесят четвёртом, после того как затонул сухогруз. Сказали — мели сместились, фарватер заиграл, ходить нельзя. С тех пор корабли обходили мыс по большой дуге, километрах в восемнадцати мористее, а маяк погасили. Так мне рассказывали в посёлке. Но когда я приехала к деду, я увидела свет. Свет был слабый, неровный, как будто его там гасили и снова зажигали. Я стояла на крыльце и смотрела в сторону моря. Дед вышел следом, в старой байковой рубашке, с полотенцем на плече...

В палате было шесть коек и пять молчаний. Каждое — своей длины, своего веса, со своим запахом: у одной пахло валерьянкой, у другой яблоком, у третьей ничем — и это было хуже всего. Койка у окна была пустая. На тумбочке рядом стоял чей-то будильник — старый, с двумя медными чашечками сверху. Никто его не заводил. Он просто жил там, как кошка, которую не кормят, но и не прогоняют. Нина Петровна, женщина с третьей койки, смотрела на этот будильник уже четвёртый день. Ей казалось, если он вдруг зазвонит, все они наконец что-нибудь скажут друг другу...

Я не помнила, когда последний раз смотрела на себя дольше двух секунд. Мимо, в лифте, в чёрной витрине. Ровно столько, чтобы проверить: волосы на месте, воротник не задрался. И отвести глаза. Утром в метро было холодно. Стекло вагона запотело, и чьи-то пальцы уже оставили на нём три коротких следа. Я не стала добавлять своего. Термос я забыла на столе. Поняла это уже в вагоне, когда потянулась к сумке по привычке, и пальцы наткнулись на тёплую пустоту. Весь день теперь будет чужой кофе из автомата...

Я заметила его в понедельник. Во вторник он сидел на том же месте. В среду я поняла, что он смотрит на окна третьего этажа. На мамины окна. Мамы не было уже два года. *** Его звали... впрочем, я тогда ещё не знала, как его зовут. Просто мужчина на лавочке. Высокий, сутулый, лет семидесяти. Пиджак старый, но чистый, с платком в нагрудном кармане. Портфель на коленях, потёртый до белёсых пятен на углах. Ботинки начищены так, будто он каждое утро собирался на что-то важное. Соседки заволновались на третий день...