Отрывки из романов

Поляков, давно не испытывая к этой женщине ни влечения, ни интереса, держался ее из одной усталой благодарности. Своей природной энергией, незримо кипевшей даже тогда, когда ее не было рядом физически, все эти годы она не позволяла ему взять на душу еще один, самый страшный из всех грехов. Она была тем внезапным телефонным звонком во мраке, которой раздавался в его голове всякий раз, когда он представлял, как спускается в подвал, как набирает на стальной двери сейфа код — дату смерти отца, как вытаскивает ствол и, не думая ни о чем, вставляет в обойму патроны. Полина Елизарова Отрывок из романа "Собачий рай" eksmo.ru/...730

"Варвара Сергеевна посмотрела на часы: начало четвертого. Прибавили шагу, но Самоварова не удержалась и остановилась подле яблонь. Ветки, уже готовясь к спячке, клонились к земле, на некоторых еще висели упругие плоды. Земля под ногами была густо усыпана подгнивающими, с еще здоровыми бочками и совсем гнилыми – и от этого яблочного ковра невозможно было оторвать взгляд! Соединение еще живого и уже отмершего, сока и тлена, прошлого и настоящего. Художница - осень единственная, кто имеет в своем арсенале все необходимые инструменты, чтобы визуализировать намек на тот самый переход о котором все знали, но которого никто не видел наверняка. Варвара Сергеевна растерла виски – опять ее заносило куда-то не туда. А дел впереди еще было невпроворот" Полина Елизарова Отрывок из романа "Свойство памяти"

"Самоваровой стало немного жаль эту женщину, вынужденную по долгу службы напрасно биться о стену ее скупых ответов, но куда больше ей было жаль себя. — Давайте лучше вы мне расскажете, как я здесь оказалась. — А вы совсем ничего не помните из событий того дня? — Какого именно? — Четырнадцатого ноября. Дня, когда вас привезли сюда на «скорой». Варвара Сергеевна сжала пальцами виски и задумалась. А это давалось нелегко! Из ее головы словно вытащили объемный блок, в котором лежала нужная, прежде всего ей самой, информация. — Не помню… — На глаза набежали слезы. Она ощущала себя законченной идиоткой, — Я устала и хочу отдохнуть! — не желая демонстрировать этой цветущей женщине свою слабость, Варвара Сергеевна повернулась к стене. — Послушайте, — не вставая со стула, отчетливо произнесла врач. — Я прихожу не для того, чтобы вас мучить. Давайте так: прежде чем я уйду, вы постараетесь дать мне ответ только на один вопрос, хорошо? Самоварова, не поворачиваясь, кивнула. — Вы и в самом деле не помните, или не хотите вспоминать события четырнадцатого ноября? От того, что вы скажете, зависит многое. — Что именно? — проталкивая ком, застрявший в горле, глухо спросила Варвара Сергеевна. Стена была белой. Крашеный, дешевый флизелин. На уровне глаз зияла чернотой едва заметная дырочка. Она принялась подковыривать ее ногтем. В голову пришла нелепая мысль — а что, если проделать глазок в палату к старухе? — Например, кто будет вас дальше лечить. — Есть варианты? — После обеда мне отдадут результаты вашего обследования, — скрипнув стулом, ответила врач. В ее голосе сквознуло недовольство. — Отдыхайте! — равнодушно бросила она, выходя из палаты. Как только прикрылась дверь, Варвара Сергеевна тут же пожалела о своем упрямстве. Здесь не было ни телевизора, ни книг. И не было мобильного. Она лишилась пусть не желанного, но все же собеседника, к тому же обладавшего куда большей, чем она сама, информацией. Дав волю слезам, Самоварова, уткнув лицо в подушку, зарыдала. Видит Бог, она упрямилась не из вредности! Она и в самом деле не помнила, что произошло четырнадцатого ноября" Отрывок из романа "Ночное солнце"

«В октябрьском холодке, подсвеченном уличными фонарями и неоновыми вывесками соседних заведений, он неожиданно взял ее за лицо и, прежде чем приблизить свое, целую вечность смотрел на него, будто на редкую картину. Совсем не так отстраненно, как смотрел на то полотно с одинокой вороной. Он вглядывался так глубоко, будто пытался через бледную кожу лица подцепить на крючок ее душу. А потом прильнул своими жадными красивыми губами к ее послушному рту. И лодка, заблудившаяся во тьме неизвестной реки, качнулась, накренилась, начала заполняться тягучей водой… Целиком отдавшись наваждению, они сумели попрать пространство и время, сумели выдернуть из вечности осколок потерянного, без слов и мыслей, рая, в котором не было ничего, кроме слияния двух начал. Его сила была нежна, ее податливость имела силу. Когда он наконец отстранился, и она приоткрыла глаза, Инфанта еще долго не могла ощутить под ногами землю" Отрывок из романа "Ночное солнце"