Юмор

Сидит дед на печи, скучает. Зима на дворе. Снег да мороз. Светает поздно, темнеет рано. Только котелок каши на завтрак съешь, глядь – уже обедать пора, а там и ужин не за горами. Толстым да круглым от такой жизни дед сделался и на печи уже никак не помещается, узко ему. Заснет дед и только с боку на бок перевернется, как бац, и катится с печки на пол. Баба его на печь обратно подсаживает, а дед опять – бац, и на пол. И чего только Баба ни делала. И кочергу Деду под бок подсовывала и ухват под голову клала и даже колодой Деда накрыла, чтобы не скатывался...

Витька повернулся во сне и обнял лежащую рядом жену. Притиснул поближе, уткнулся ей в волосы. Надька горячо задышала в ответ. – Надь, сейчас, пить хочу, – пробормотал Витька, пытаясь нашарить бутылку с водой. У него была привычка – на ночь оставлять воду на тумбочке. Во рту было сухо, язык как наждачная бумага. Нашарил бутылку и сделал глоток. – Кайф! Кайф! – вспомнился Полкан из «Уральских пельменей». Витька рухнул на подушку. Не открывая глаз, погладил жену по шелковистым волосам. Жена гордилась своей гривой и постоянно покупала разные средства для ухода...

- Так, это кто кинул? -  Извините, это я. - Ты что, ботаник, предъяву мне делаешь? - Простите, не понял? - Ну, в смысле, стрелку мне забить хочешь? - Как это? - Ты что, русского языка не понимаешь? - Почему же? Я, в некотором роде, филолог. - Так вот, философ, ты что, рамсы попутал? - Чего я, извините, напутал? - Нет, ты только погляди на него! Шлангом прикинулся! - Боюсь повторно вызвать ваше раздражение, но я не… - Так, заткнись, профессор! В последний раз спрашиваю! Возможно, на понятном тебе языке...

2 декабря я открыла глаза ещё до звонка будильника. От умиротворения, наполнявшего меня вечером, не оставалось и следа. Я много лет видела, как работает лавка. Как ей занимался мой дед, затем родители. С четырёх лет я проводила в ней весь декабрь, каждый день с утра до ночи - и ни разу не было такого, чтобы в лавке даже царапинка на стеллаже появилась - не то чтобы фонарики гасли. Из задумчивости меня вывел тяжёлый вздох. - Твилло? - свесившись с кровати, я увидела, что в вигваме одного из гномов горит свет, - ты чего не спишь? Гномик выглянул наружу: - Глаз не сомкнул...

- Так, - Милена усадила мужа в его домашнем рабочем кабинете, с розовым палисандром и золотой шелкографией. – Вот смотри, камеру они поставят сюда. Тут будет свет, тут будут толпиться ассистенты оператора и помощники режиссера. А тут звук. - Откуда ты это знаешь, - спросил Вадим, пытавшийся обмять плечи нового пиджака из черного шелка, - ты же не работала на телевидении? - Перестань мять пиджак, - сказала Милана и, наклонившись, собрала в стопку деловые бумаги, усыпавшие полированный письменный стол Вадима...

Теплой июльской ночью, двое мужчин сидели на берегу небольшой, заросшей камышами и подернутой ряской речки. Ночь была прекрасна, яркие звезды светили словно крошечные бриллианты, делая темное небо похожим на сказочный город, раскинувшийся над головой. Было тихо, ни ветерка, от реки слегка тянуло прохладой и запахом теплой, разогретой за день тины. И лишь неуемные лягушки своим кваканьем нарушали эту благостную картину. Двое мужчин находились в том благодушном настроении, когда первая бутылка уже была выпита, но душу согревает маленькая чекушка, взятая с собой на всякий случай...