Юмор

*** В платяном шкафу Тамары Васильевны завелись черти: прямо между летним платьицем в горошек, длинной трикотажной юбкой-клеш и розовой кофточкой, подаренной давно почившим супругом. Как так произошло? Тамара Васильевна не могла сказать. Вероятнее всего ей казалось, что виновата девятка: последняя цифра в номере ее квартиры. Накануне вечером девятка покачалась-покачалась да и перевернулась кверху тормашками. Превратила безобидное число "шесть-шесть-девять" в зловещее "шесть-шесть-шесть". По мистическому...

Прошло уже больше года, как Поссыкин жил у Таньки. Он очень любил Таньку. Вечерами, когда все собирались дома после работы, а Танькины дочки приходили из школы и делали домашнее задание, Поссыкин садился на кухне и смотрел, как Танька ловко управляется со сковородками, смотрел на большую и круглую Танькину попу, затянутую в домашний халат. Халат Танька купила давно, на распродаже, и он сел и уже давно потерял свой первоначальный цвет от многочисленных стирок, да и сама Танька слегка прибавила в весе с тех пор...

Сидит дед на печи, скучает. Зима на дворе. Снег да мороз. Светает поздно, темнеет рано. Только котелок каши на завтрак съешь, глядь – уже обедать пора, а там и ужин не за горами. Толстым да круглым от такой жизни дед сделался и на печи уже никак не помещается, узко ему. Заснет дед и только с боку на бок перевернется, как бац, и катится с печки на пол. Баба его на печь обратно подсаживает, а дед опять – бац, и на пол. И чего только Баба ни делала. И кочергу Деду под бок подсовывала и ухват под голову клала и даже колодой Деда накрыла, чтобы не скатывался...

Витька повернулся во сне и обнял лежащую рядом жену. Притиснул поближе, уткнулся ей в волосы. Надька горячо задышала в ответ. – Надь, сейчас, пить хочу, – пробормотал Витька, пытаясь нашарить бутылку с водой. У него была привычка – на ночь оставлять воду на тумбочке. Во рту было сухо, язык как наждачная бумага. Нашарил бутылку и сделал глоток. – Кайф! Кайф! – вспомнился Полкан из «Уральских пельменей». Витька рухнул на подушку. Не открывая глаз, погладил жену по шелковистым волосам. Жена гордилась своей гривой и постоянно покупала разные средства для ухода...

- Так, это кто кинул? -  Извините, это я. - Ты что, ботаник, предъяву мне делаешь? - Простите, не понял? - Ну, в смысле, стрелку мне забить хочешь? - Как это? - Ты что, русского языка не понимаешь? - Почему же? Я, в некотором роде, филолог. - Так вот, философ, ты что, рамсы попутал? - Чего я, извините, напутал? - Нет, ты только погляди на него! Шлангом прикинулся! - Боюсь повторно вызвать ваше раздражение, но я не… - Так, заткнись, профессор! В последний раз спрашиваю! Возможно, на понятном тебе языке...

2 декабря я открыла глаза ещё до звонка будильника. От умиротворения, наполнявшего меня вечером, не оставалось и следа. Я много лет видела, как работает лавка. Как ей занимался мой дед, затем родители. С четырёх лет я проводила в ней весь декабрь, каждый день с утра до ночи - и ни разу не было такого, чтобы в лавке даже царапинка на стеллаже появилась - не то чтобы фонарики гасли. Из задумчивости меня вывел тяжёлый вздох. - Твилло? - свесившись с кровати, я увидела, что в вигваме одного из гномов горит свет, - ты чего не спишь? Гномик выглянул наружу: - Глаз не сомкнул...