МИГ ГЕРОЯ

Страна героев "Здравствуй, страна героев"    Марш энтузиастов Твои муки великие в степени не возводятся, А лежат на равнине, бессчетно, безропотно, Но хранила покровом своим Богородица, От заезжих попов и от конского топота. Под снегами замёрзнут, под солнцем расплавятся, И нужду понукая кобылою сивою, Эти муки твои непременно восславятся, Мерой выльются снова в свечу негасимую. Ни костром половецким, ни папой, ни латами, Не сумели стереть, и никто не подвинулся, Видно выпала слава, большою заплатою, Этот мир удержать, чтобы не опрокинулся. Были чёрны князья от исконного варева, И шуты-скоморохи всего роду-племени, Было всё, и порой Заратустра говаривал, Только что, не расслышали мы в этой темени.

Простые слова на перроне Когда выльется полная мера у дней тех уставших, Мы пойдём на перрон, провожать этот поезд скорей, Соберём своих милых родных, за нас праведно павших, Сосчитаем слезинки, рыданья детей, матерей. После мы забредем на большую лесную опушку, Чтобы новую жизнь с тишиной и с любовью начать, Мы поймаем её, эту серую птицу кукушку, И попросим её хоть немного ещё помолчать. А когда уже все доберутся в далёкие выси, Разожмем кулаки чтобы в этот нескучный момент, Занести всех в один, очень длинный и правильный, список, И поставить печать, и назвать этот лист - документ. Документ-монумент, поднимается в небо он строго, Разглядеть с высоты,не забыли ли здесь никого, Вроде всё, вроде всех уже точно собрали в дорогу, Нет, ещё вон один, мы едва не забыли его. И ещё мы пойдём, обратимся аж к самому Богу, Спросим про матерей и погибшую русскую рать, И попросим Его, отпустить ну хотя бы немного, Сразу Он не ответит, а будет лишь молча рыдать. Сквозь радания нам он, конечно же, скоро ответит, "Вы простите Меня, удержать их на свете не смог, Потому и забрал, что любимые самые дети" , Ну конечно же, скажем, ведь Ты всего-навсего Бог.

Кузанец Костра ты, верно, не получишь, За труд предельный и упорный, Крутя такой изящный кукиш, В сутане словно мир просторной. И духи что тебе напели, Вдруг не окажется опасным, А чтобы двери не скрипели, Их кое где подмажешь маслом. Об этом знает каждый школьник, На это много не намолишь, Ну шар, ну круг, ну треугольник, Так, геометрия всего лишь. И под холодными глазами, По краю, очень осторожно, Ответишь как пред образами, Вы так хотели? Тоже можно! Твои враги поднаторели, Отыщут ересь в чистом поле, А что другие,да,сгорели, И мы помрём, такая доля. И всёж блистательный, изящный, Поведал нам что Небо знало, А у судейства труд был зряшный, Не так легко взять кардинала. Через века я обнимаю, Твою согбенную фигуру, И день который уж внимаю, Чтоб через дух принять натуру.

Сын Отчизны Пробежит ложь меж пальцев, И сожмется кулак, Сын Отчизны, скитальца, Знал что выйдет всё так. Хорошо было сдюжить, Где нибудь, как нибудь, Да на кухне натужить, Петушиную грудь. Но не думай ты даже, От тёмна до зари, Дымом окрик твой ляжет, Пеплом в трубке сгорит. Пусть о всех неизвестных, Вспомнят кочки и мхи, Славен будь, коль за "честных", Потянул все грехи. Подойди-ка поближе, И картину прикинь, Лошадь дикая лижет, Соль Земли и пустынь.

БЕСКОЗЫРКА (песня) Ленточки, что с нами, Мы зажмем зубами, Когда в штыковую все пойдём, Чтоб не потерялись, И к щеке прижались, Если вдруг на землю упадем. Мой дружок за мною, Штык сверкнул луною, Зубы стиснув молча мы бежим, Но споткнулся Мишка, Справа была вспышка, Ленточки под щеку положил. Так вот может статься, Как же нам расстаться, Как про всё твоим я расскажу, Ленты не ответят, Твой покой приметят, Ленты я на холмик положу.

Отрывок из поэмы "Петрович и немцы" Мороз и немцы, день не очень, Для немцев, как бы между прочим, К нам в тыл вражина собралсЯ, Да вот, пехота вся не дремлет, Петрович, глянь, уже тереблет, Чеку гранаты, не спрося, Куда кидать, далёк ли немец, Так думал он, жуя свой хлебец, Что в рукопашной был забрАн, И, разве, стоил стольких ран, Кои нанёс в бою, украдкой, Своей сапёрною лопаткой, Петрович!, добрый мой приятель, Рождённый так же как и вы, Из ране девственной плевЫ, Как то нам разрешил Создатель. Петрович, ты мой друг смешон, С своей гранатою, ведь вон, Кладёшь уже рядком шестого, Остынь, сказал, не так уж много, Осталось немцев, только лишь... Но ты седьмого уже зришь.