Опричник Андрей

Привратники преградили было дорогу молодому вельможе в причудливом костюме, но тот небрежным жестом развязал туго набитый кошель и выудил из него новенький целковый, гипнотически блеснувший в лучах солнца, а затем задумчиво подбросил его в руке. - Джаффар, - обратился он, по всей видимости, к своему слуге. - Подай им монету и вели проводить меня к Совету, а будут перечить - руби головы. Штраф я оплачу... Замотанный в тюрбан бородатый воин с шамширом с поклоном принял денньгу и ловко кинул...

Первое впечатление оказалось верным - в городе было много бедняков. Безденежье вообще может быть разным: у кого-то, например, только один кафтан и куча заплаток, а кого-то - куча кафтанов, да один прохудился, но оба скажут, что живут не богато. Здесь же на каждом втором окромя каких-то обносков могло и вовсе ничего не быть, что было форменным непорядком и крамолой полнейшей. Нормальный десятник, встретив такого, спросил бы, не ограбил ли кто бедолагу, а после повёл бы подхарчеваться да работой малой расплатиться в трактир ближайший...

Холмы встретили нас разительным контрастом архитектуры и уровня достатка разных слоёв населения: лачуги рабочего люда поражали бедностью, каменные же особняки и торговые дома купечества могли посоревноваться даже с белокаменной столицей в роскоши убранства и затейливости зодческих изысков. Поэтому ли, иль просто в силу профессионализма лютого, но стража на воротах, хоть и опознала в нас с писарем людей служивых, однако ж досмотр начала вести со всем возможным тщанием, особенно задержавшись на сундуке Аркашки...

Аркашка, мужественно державшийся всю дорогу, всё же не выдержал: сначала издал одно трагическое покашливание, затем другое, а потом и вовсе расчихался, как как молодой муравьед на поле с одуванчиками. - Ну чего тебе надобно, отрок? - Пробурчал я. - Видишь же, не в настроении к беседе - молчу, брови хмурю, на облака смотрю с прищуром! - Так-то оно так, Андрей Петрович, да только дельце одно у нас с Вами - его бы, так сказать, обкашлять надоть... - Так ты уже, я смотрю! Писарь смутился, но ненадолго...