Обратный отсчёт.

День прошёл словно набор сцен одного фильма, снятого бесправным режиссёром по ежечасно меняющемуся сценарию и собранного потом пьяным монтажёром, который сценарий и не читал вовсе... Сцена первая. Я еду в автобусе домой. Время — десять минут седьмого. В салоне едва ли больше десяти человек, включая меня и водителя. Я не обращаю внимания на окружающих, прислоняюсь головой к окну и смотрю на город. Мимо проплывают новые корпуса стремительно растущего жилого комплекса. Они ещё не заселены, но уже украшены подсветкой...

После обеда дождь почти одномоментно сменился на снег. Природа будто вспомнила, что по графику у неё всё же зима, и начала сыпать крупными снежинками. Они падали на мокрый асфальт, таяли в лужах, увеличивая их акваторию, и закрепиться им удавалось только на газонах и крышах припаркованных автомобилей, но даже там не задерживались надолго. Если к вечеру температура опустится ниже нуля, то у зимы есть шанс. Небольшой. На пару - тройку дней. Я решил, что в этом есть какой-то посыл. Дождь, символизирующий тоску или как минимум грусть...

Если бы это был фильм, и он, само собой, был бы нуаром, голос за кадром произнёс бы: «Это был обычный дождливый декабрьский вечер где-то на окраине города. Дождь лил с самого утра и, судя по его настроению, заканчиваться и не думал. Впрочем, меня это устраивало... Более чем...» Но это был не фильм, хотя всё остальное совпадало. Я услышал мелодию, спустившись в переход. Музыка была живая, играла скрипка. Здесь? В этом переходе, где за два месяца я не видел ни попрошаек, ни музыкантов? Даже людей здесь было мало, ведь рядом не было ни метро, ни торгового центра, ни офисов...

Простой ведь был план! Доехать до конечной МЦД, выйти, закрыть поездку по «Тройке», купить бумажный билет на один перегон, зайти снова, дождаться электрички, проехать до следующей станции и топать ещё двадцать минут через промзону. Десять минут там и обратно...в обратном порядке. А ещё говорят, что у курьеров скучная работа! Но то у курьеров! Два часа в одну сторону, два часа обратно. Вот и половина рабочего дня. Теперь он у меня «полноценный», с девяти до восемнадцати! О, где же ты, моя чудесная работа, на которой рабочий день иногда был в несколько раз короче, чем дорога до офиса? Утрачена...

Закурил, спустился в переход. Он длинный, широкий, с лестницами, пандусами, двумя уровнями из-за тоннеля под ним. Он был пуст. Лет 15–20 назад в нём бы стояли торговые павильоны с наушниками, кассетами, батарейками, турецкими свитерами, китайскими кроссовками, сувенирами и пирожками. С одной стороны, в торце сидел бы безногий мужик на коляске и играл на аккордеоне, а с другой на картонках и тряпье сидела бы тётка лет пятидесяти с жутким, опухшим, пропитым лицом, сером мужском пальто с меховым воротником,...

Я стоял у входа в офис и запивал ванильным мокко системные яды, канцерогенные и мутагенные вещества, которые усиленно прятались под ароматизатором, напоминавшим сливочный кофе. Позади меня новые высотки вязли в наползающем на город тумане, впереди на эстакаде замедляла ход «Иволга». Через мгновение по соседнему пути промчался «Сапсан», издав протяжный гудок. Я не люблю эти поезда. Они напоминают мне Блейна Моно, безумный монорельсовый поезд из «Тёмной Башни» Кинга. — Всего доброго! — попрощалась со мной Оля из колл-центра, выходя из офиса...