Для души

К заочке Аня пришла через две недели — сама, без консультаций с тёткой и без мучительных вздохов перед деканатом. — Переводитесь, — сказала в деканате женщина с пучком на голове и даже не подняла головы от бумаг...

Это был Захар. Он не был убит. Его, контуженного, засыпало землей в окопе. Подобрали свои, но в суматохе наступления отправили в госпиталь как неизвестного. Там он пролежал без памяти три месяца, потом...

В тридцать девятом году Захар и Вера расписались в сельсовете села Выселки. На Вере было единственное нарядное платье из голубого крепдешина, а Захар надел новую сатиновую рубаху, пахнущую утюгом и керосином...

Пётр Андреевич не забыл этого. Он вернулся не с благодарностью в виде монет, а с уважением — и с желанием узнать Олесю ближе. Он стал приезжать: сначала будто бы за советом, потом просто посидеть на крыльце, послушать, как дед рассказывает про старые времена...

В лесной глуши, где тропы заросли папоротником, а воздух пах смолой и дождём, стояла маленькая избушка. В ней жили дед Трофим и внучка его, Олеся. Дед был молчуном, знал лес, как свои пять пальцев, учил внучку различать голоса птиц и понимать, где земля дышит теплом, а где — холодом...

А Пенкин, надо сказать, всё это время сидел в конторе при своей лесопильне и ждал, когда ему принесут добычу. Пенкин торговал деревом — и торговал широко: срубил уже три лога, выкупил у барона ельник за рекой и полагал, что теперь дошла очередь и до самой речки с её ивами да омутами...