хутор бессмертных

Ночью я услышал голос мёртвого Горюхина. Выходи. Чего закрылся? Пойдём. Я тебе кое-что покажу. Продолжение истории про хутор, где люди не стареют. Я не помню, в какой момент меня всё-таки сморил сон. Кажется, я так и сидел на крыльце пустой избы, глядя в сторону леса и слушая, как за опушкой тянется то самое пение. Сначала далёкое, почти неразличимое. Потом — ближе. А потом среди чужих голосов я вдруг различил ещё один. Знакомый. Весёлый. Живой. — Ведрашка… выходи. Чего закрылся? Пойдём. Я тебе кое-что покажу...

— Он пролил мою кровь на этой земле. Тайга это приняла как долг. А долги она взыскивает быстро. Продолжение истории про хутор, где люди не стареют. После разговора с Василисой я так и не уснул. Лежал в палатке, смотрел в брезентовый потолок и снова перебирал в голове её слова. Ключ привязывает к земле. Уйдут — умрут. Все годы, которых их лишили, обрушатся разом. Не просто крик, не команда, а такой голос, от которого человек просыпается раньше, чем понимает, что случилось. Я выскочил из палатки...

По их записям ей было больше двухсот лет. На вид — лет пятьдесят, не больше. Мы вошли в хутор как гости. Но почти сразу я понял: просто так мы не уйдем. Продолжение истории про хутор, где люди не стареют. Когда Махначёв сказал: — Проходите. Гостями будете, Чагин только кивнул, и мы пошли за ним. Это чувство я запомнил очень хорошо. Мы шли между избами, а на нас смотрели люди, которых будто вытащили не из жизни, а из каких-то старых книг. Из труб тянулся дым. У колодца стояли вёдра. У сараев лежали ровные поленницы...

Одежда была как с фотографий прошлого века. Но это было не самое странное. Продолжение истории про хутор, где люди не стареют. Мы привели Лыкова обратно. Он шёл послушно, как лунатик. Нгело сидел в стороне и качал головой. Я подошёл к нему. — Что скажешь? Он посмотрел на меня и тихо сказал: — Тайга зовёт. Пробует. Кто слабый — того заберёт. Эти слова я передал Чагину, но он только отмахнулся. Сказал, что это суеверия и что Лыков просто ходил во сне. Тем не менее, после этого случая в группе стало тише...

Проводник сказал — дальше идти нельзя. Но мы не послушали и всё равно пошли. Продолжение истории про хутор, где люди не стареют. В этой части — мы зашли туда, куда не стоило идти. Последний вечер перед отправкой я провёл в общежитии управления. Сидел на койке и чистил табельный наган, стараясь не думать о предстоящем выходе. Металл был холодный, привычный, руки работали автоматически, а мысли — нет. Горюхин лежал на соседней койке, закинув руки за голову, и насвистывал какую-то мелодию. Потом вдруг повернул голову ко мне и спросил: — Слушай, а ты веришь в это? Я не сразу понял, о чём он...

В тридцать восьмом — как человеку рубят голову топором. В тридцать девятом — как двенадцать человек ставят к стенке барака. В сороковом — как женщина рожает ребёнка прямо на этапе. Но ничто из этого не напугало меня так, как лицо мёртвого бойца Горюхина, которого мы нашли в тайге утром 14 октября 1938 года. Ему было 26 лет, а выглядел он на 90. Кожа висела складками, зубы выпали, волосы стали белыми, как снег. Он постарел на целую жизнь за одну ночь, и на его лице застыл крик, который он так и не успел издать...