Животные помогают и благодарят

Последнюю неделю перед операцией Анна почти не спала. Она перечитывала медицинские статьи, надеясь найти то самое слово, которое успокоит. Но находила только сухие термины: «вторичная катаракта», «помутнение хрусталика», «риски рецидива». Семилетняя Варя, напротив, вела себя так, будто всё идёт по плану: рисовала размытые картинки, подносила фломастеры к самому носу и спрашивала, какого цвета небо за окном. Анна отвечала, что голубое, сегодня очень чистое небо, и старалась, чтобы голос не дрожал...

В то утро Дымка проснулась не в духе. Обычно она встречала хозяина на кухне: сидела у миски и терпеливо ждала, когда Виктор Сергеевич насыпет корм. Но сегодня кошка даже не взглянула на еду. Она стояла у входной двери, прижав уши, и издавала странный гортанный звук. Не мяуканье. Почти вой. – Дымка, ты чего? – Виктор Сергеевич поставил чайник и обернулся. – Мышей, что ли, почуяла? Кошка не реагировала. Она царапала лапой дверной косяк, оставляя на краске глубокие борозды. Хвост ходил ходуном. Виктор Сергеевич никогда не видел её такой...

Март в том году выдался обманчивым. Днём пригревало солнце, с ветвей падала капель, и снег на открытых местах оседал, становился ноздреватым, серым. Но к вечеру мороз возвращался, хватал за щёки, заковывал ручьи в ледяную корку, напоминал, что зима ещё не сдалась. Михаил шёл домой. Последний зимний маршрут, учёт зверя по следам, занял четыре дня. Он прошёл сорок километров по тайге, намотал петли между солонцами и лежками, пересчитал лосиные переходы и кабаньи покопки. В рюкзаке лежали записи, термос с остатками чая и краюха хлеба...

Конец сентября в тайге это время, когда лес замирает перед зимой. Лиственницы уже пожелтели, и в утреннем тумане казалось, будто сопки горят холодным огнём. Воздух стоял густой, настоянный на прелой хвое и грибной сырости. Где-то высоко, в кронах кедров, перекликались кедровки — резко, отрывисто. Степан шёл по знакомой тропе второй час. Он не торопился. В пятьдесят четыре года спешка уходит из жизни, остаётся только ритм. Размеренный, как дыхание спящего зверя. Шаг, выдох, шаг, выдох. Карабин висел за плечом стволом вниз ...

Снег шёл третьи сутки. Не стеной, не зарядом, а мелкой косой крупкой, которая забивалась под воротник, лезла в рукава и таяла на стволе ружья. К полудню видимость упала до сотни метров. К трём часам день начал умирать - медленно, неохотно, будто и сам не хотел оставлять землю этой серой мути. Андрей стоял на крыльце егерского кордона и смотрел, как лес растворяется в снежном дыму. Пурга придёт к вечеру. Он знал это не по сводкам. Радио на кордоне молчало вторую неделю, старая антенна не выдержала обледенения...

Алексей стянул промасленную спецовку и бросил её прямо в прихожей. Запах солярки въелся в кожу, даже после душа не выветривался до утра. Третий месяц как перевели на эту базу, а он всё не мог привыкнуть к этим рейсам. Двенадцать часов за баранкой, потом домой, есть и спать. Завтра опять по кругу. - Я дома, - бросил он в глубину коридора. Марина вышла из кухни с тарелкой. Халат застиранный, волосы кое-как собраны в хвост. Осунулась за последний месяц. Алексей отметил это краем сознания и тут же забыл...