Герой послевоенного времени. Все части

Из дневника Германа П.: «Как бы я хотел стать мальчишкой, дабы снова испытать чувство беззаботности, защищённости и неги. Я бы хотел снова доверять миру, в котором живу, людям, с которыми меня сводит судьба. Доверять просто и безоговорочно. Как раненые птицы в самый отчаянный момент доверяют человеческой руке. Я уверен, что в юности есть свои прелести, сила и предназначение. Но я всё чаще оглядываюсь назад… В детстве время не ускользало от меня сквозь пальцы, подобно песку, а текло размеренно и безмятежно...

С раннего утра в цветочной лавке сестёр Ситцевых суетилась уйма народа. Среди посетителей были улыбчивые шумные ребята, неторопливые дамы в причудливых шляпках и тихие любопытные старички. Мужчины забегали за красивыми букетами, дабы вручить их избранницам по поводу или без. Зато пожилые покупатели задерживались в лавке надолго: они скрупулёзно выбирали декоративные комнатные растения, присматриваясь к каждому листику и цветочку, расспрашивая про особенности ухода и вид. А заодно рассказывали о своих чудесных зелёных питомцах, радуясь приветливому слушателю...

Из дневника Германа: «Октябрь… Холодный месяц, наполненный тёплыми встречами. И предвкушением долгих осенних прогулок по сонному парку. Любил ли я раньше осень так, как полюбил сейчас? Странно… Будучи мальчишкой, я ждал приближения осени с грустью и опаской. Ведь я остаюсь совершенно один в целом мире. Осенняя пора отнимала у меня верных друзей. И ни один яркий комнатный цветок не заменит мне мудрость и совершенство уличных деревьев. Старых и молодых. Свободных и статных. Я всегда мечтал покинуть пределы страны в это время, стремился сбежать от осени...

Профессор внимательно и выжидающе, словно домашний кот, наблюдал за суетливыми движениями Катерины. Та порхала по его личному кабинету, аки колибри: открывая и захлопывая дверцы архивного шкафа, торопливо перелистывая бумаги в папках, время от времени изящно сдувая выбившуюся из высокой причёски прядь. Она вовсе не подозревала, что уже давно находится под прицелом цепких мужских глаз. – Где же этот протокол… – шептали её губы, а глаза сосредоточенно бегали по строчкам. – Брось ты, наконец, эти пыльные бумажки! – откинувшись на спинку кресла, нетерпеливо проговорил Чехов...

В то время, как на большую территорию страны уже ступила властная Сударыня-осень в своих красных черевичках, а где-то даже бесцеремонно выпал первый снег, в Симферополе ещё мало что предвещает близкие холода. Разве что в бледно-зеленых кронах деревьев проглядывают яркие мазки золота да недавнюю ночную духоту сменяет свежая прохлада. В эти приморские края холодная осень приходит поздно, мягкой поступью и тихо крадучись, словно осторожная кошка. Местные жители любят горячо повторять приезжим: «В Симферополе вплоть до середины ноября бабье лето...

По пути к загородному дому профессора Герман с головой погрузился в тревожные думы, терзающие его с самого утра. На сей раз в его руках не было книги или же учебника. Даже чистый тетрадный лист с карандашом покоились в его портфеле. Но по привычке юноша сел в конце автобуса, спиной к водителю и вплотную к окну. От его прерывистого дыхания стекло покрывалось влажной дымкой и очертания вечернего Симферополя размывались под натиском его серьёзных ореховых глаз. Рядом с ним то и дело сменялись пассажиры, ёрзали непослушные дети и дремали старики...