Истории

Окна в квартире на первом этаже всегда были запотевшими, даже летом. Алина привыкла проходить мимо, стараясь не смотреть, но иногда взгляд сам цеплялся за мутные силуэты за стеклом. Она знала эту семью слишком хорошо. Вернее, она знала Митю. Митя появился в их дворе, когда ему было года четыре. Щуплый, с большими серыми глазами на бледном лице, он всегда был одет не по погоде: то в слишком теплую шапку в мае, то в легкую куртку в октябрьский холод. Алина жила этажом выше. Она работала бухгалтером...

Это был обычный субботний вечер, ничем не примечательный, каких в нашей памяти остаются единицы. Мы сидели на кухне у Кати — моей лучшей подруги. Точнее, сидели мы втроем: я, Катя и ее муж Дима. Катя хлопотала у плиты, периодически отлучаясь в комнату к ребенку, который никак не хотел засыпать. Дима наливал мне чай. Мы говорили о работе, о планах на лето, о том, как странно устроен мир, где гречка стоит как крыло самолета. Всё было обычно. Тепло, уютно, по-семейному. Дима всегда был для меня не просто «мужем подруги», а скорее старшим товарищем...

Он появился в нашей школе в середине сентября. Новый учитель истории, Александр Евгеньевич. Ему было двадцать шесть, он только закончил аспирантуру. Первое, что я подумала, когда он вошёл в класс: «Какой он светлый». Русые волосы, серые глаза, коричневый свитер крупной вязки и совершенно неучительская манера говорить — увлечённо, без назидания, словно мы были его друзьями. Я сидела за второй партой и старалась не смотреть на него слишком долго, потому что это было заметно. На его уроках наступала тишина, даже двоечники замолкали...

Это случилось в мае, на дне рождения Кати. Мы сидели на крыше в центре города, пахло сиренью и жареным мясом. Катя была счастлива — ей только что подарили огромного плюшевого медведя. Его вручил Руслан. Руслан появился в нашей компании месяца три назад. Высокий, с чуть кривоватой улыбкой и привычкой поправлять очки, когда смущался. Катя представила его как «своего парня, мы теперь вместе». Я улыбнулась и сказала: «Поздравляю». Внутри же что-то неприятно кольнуло, но я списала это на неожиданность...

В тамбуре плацкартного вагона пахло угольной пылью, сыростью и дешевым чаем. Поезд «Адлер — Москва» мерно покачивал тела уставших пассажиров, усыпляя перестуком колес. Я ехал на три дня в командировку, злой и раздраженный, мечтая только о том, чтобы никто не лез с разговорами. В соседнем купе ехала Она. Женщина лет шестидесяти с небольшим, в цветастом платке, повязанном по-деревенски, и в потертом пальто. У нее были большие натруженные руки и очень живые, светлые глаза. С ней была девочка лет семи, наверное, внучка...

Раньше я думала, что горе — это когда плачут. Когда рвут на себе волосы и падают в обморок на похоронах. Но оказалось, что горе — это когда в субботу утром ты просыпаешься и на автомате наливаешь кофе в две кружки. А потом стоишь с туркой в руке и смотришь на вторую кружку, такую же пустую, как вся квартира. Это история про моего деда. Он умер не вдруг, а по-честному, по-настоящему: тяжело, долго, в больнице. Бабушка ухаживала за ним три года, а когда его не стало — она не упала в обморок. Она просто ушла на кухню и начала перебирать крупу...