Книги .

ПРИТЧА: ПЁРЫШКИ Жил на свете человек и самым большим желанием его души было желание достигнуть Царствия Небесного. Каждый день молил он об этом Господа, но Господь в ответ посылал человеку много скорбей и страданий. Однако не роптал человек, все переносил, не унывал, не отчаивался, за всё благодарил Бога и продолжал молить: «Господи, сподоби мя Царствия Твоего!» И претерпевал новые искушения. Порой сокрушалась его душа, взывала со слезами ко Господу не оставлять её и всё просила: «Господи, сподоби мя Царствия Твоего!» Дожил этот человек до глубокой старости, от которой однажды ослаб настолько, что уже не смог подняться с постели, но продолжал молить: «Господи, сподоби мя Царствия Твоего!» Лежа на смертном одре, позвал он своих детей и внуков, благословил их и воззвав в последний раз: «Господи, сподоби мя Царствия Твоего!», мирно испустил дух. После смерти увидел он перед собой Ангела-Хранителя, держащего в руках пару больших белых крыл. - Радуйся, человече! – воскликнул Ангел – Ибо сподобился ты Царствия Небесного! - Но как же? Ведь я за всю свою жизнь не сделал ничего такого, чем бы мог заслужить такой милости?! На что Ангел-Хранитель ответил: - Видишь эти крылья? Они твои, ибо перья на них – это скорби, которые Господь посылал тебе на протяжении всей земной жизни, а ты переносил эти скорби с духом мирным и сердцем сокрушенным. От этого и превратились они после в легкие пёрышки и не легли камнем на твою душу. А я, следуя за тобой, собрал их все до единого и к назначенному сроку сделал тебе крылья, ибо только на них ты сможешь достигнуть селения горнего.

Человеку нельзя прожить без радости. Дело в том, чтобы утехи нашей жизни не зависели от внешних обстоятельств – чтобы радость наша имела внутренние источники, чтобы мы умели видеть свет и там, где, по-видимому, непроглядная тьма. Бунт чувственного естества должен быть преодолен, иначе человеку грозит разложение личности. Он может быть отчасти укрощен силою воли; отчасти утешен новыми, иными радостями; он может быть подвергнут молитвенному заклинанию; во всяком случае – утихомирен. Жизнь человеческая покоится вообще на управлении самим собою и на самовоспитании; искусство жить есть искусство воспитывать себя самого к Божественному. Чем страшнее, чем безрадостнее жизнь, тем важнее находить совершенное в мире и бескорыстно наслаждаться им. Во всякой траве есть цветы, во всяком облаке есть красота, во всяком человеке есть своя глубина; о вечной тайне молчит природа, об отрешённости и бесконечности говорит звёздное небо. Отвлечение, утешение с радостью ждут нас повсюду, нужно только умение воспринимать их и предаваться им. Иногда достаточно просто поднять глаза к небу или взглянуть на вдохновенно писанную икону. И нет такого безрадостного тупика в жизни, которого нельзя было бы проломить молитвою, терпением или юмором. Иван Ильин.

Я был младшим хирургом на фронте. У нас умирал молодой солдатик двадцати пяти лет. Я пришел к нему вечером, сел рядом с ним и говорю: - Как ты себя чувствуешь? Он посмотрел на меня и сказал: - Я сегодня ночью умру. - А тебе страшно умирать? - Умирать мне не страшно, но мне больно расставаться со всем тем, что я люблю: с молодой женой, с деревней, с родителями. Одно, действительно, страшно - это умереть одному - Ты не умрешь в одиночку. - То есть как? - Я с тобой останусь. - Вы не можете всю ночь просидеть со мной. - Почему же? Могу просидеть. Он подумал и сказал: - Если вы даже посидите со мной, в какой-то момент я это перестану осознавать, и тогда я уйду в темноту и умру один. - Нет, вовсе не так. Мы сядем рядом и будем разговаривать. Ты мне будешь рассказывать: о деревне, о семье, о детстве, о жене, обо всем, что у тебя в памяти, на душе, что ты любишь. Я тебя буду держать за руку. Постепенно тебе станет утомительно говорить, и я буду говорить больше, чем ты. Потом я увижу, что ты начинаешь дремать и тогда я буду говорить тише. Ты закроешь глаза, и я перестану говорить, но я тебя буду держать за руку, и ты будешь периодически жать мою руку, чтобы убедиться, что я тут. Постепенно твоя рука будет чувствовать мою руку, но не сможет ее пожимать, я начну жать твою руку. И в какой-то момент тебя больше среди нас не будет, но ты уйдешь не один. Мы совершим весь путь вместе. И так мы в течение нескольких часов провели эту ночь. В какой-то момент, действительно, он перестал жать мою руку, и я стал жать его руку, чтобы он знал, что я тут. Потом его рука начала холодеть, она раскрылась, и его больше с нами не стало... Очень важно, чтобы человек был не один, когда уходит в вечность. " Автор: Митрополит Антоний Сурожский