нечисть

Вадику как-то резко расхотелось смотреть по сторонам. Сидящие на передних сидениях девушки молчали, мрачность и неприветливость леса действовали угнетающе и настроение у парня начало портиться. Он замолчал тоже и уставился вперёд, надеясь вскоре увидеть просвет меж деревьями. Минут через десять лес наконец-то начал редеть и сквозь ветви показалось небо, затянутое серыми тучами. Автомобиль выехал на поляну, но никакого поселения Вадик, вопреки ожиданиям, не увидел. По одну сторону дороги чернели...

"Глушь," — сказала о своем доме Яра. Да, это было то ещё захолустье, Вадик убедился в этом, как только они вышли из автобуса. Маленькое обшарпанное здание станции, людей почти нет. Лишь дородная молчаливая баба с большим баулом, что ехала вместе с ними, да пьяный мужик, спящий на полусгнивших ступенях в обнимку с облезлой собакой. Позади станции — суходол, чуть левее — посёлок с ветхими избами, куда и отправилась попутчица. А через дорогу - лес. Мрачный, даже зловещий какой-то, заваленный буреломом и вывороченными корнями...

Вадик уже не мог больше бежать. Ни бежать не мог, ни дышать. При каждом вдохе словно тысячи игл вонзались в горло, причиняя сильную боль, а ноги едва отрывались от земли, путались в корнях деревьев и высокой траве. И всё же он продолжал двигаться, пусть и не так быстро как в начале своего марафона. Потому что знал, останавливаться нельзя. Потому что был уверен, стоит дать слабину, как всё, можно навсегда забыть, что жил на свете такой человек, Вадим Игнатов. Он не знал, сколько времени уже прошло с начала старта и понятия не имел, куда несут его ноги и где конечная цель...

— Да пошла ты! — Славка и сам не понял, как у него вырвались эти слова. — Сам пошёл! — не замедлила ответить красная от обиды Юля. — И пойду! — пришла очередь Славы обижаться. — Давай давай! — не сдавалась Юля — скатертью дорога! Слава выскочил из дома и так хлопнул дверью, что девушка подпрыгнула на месте, потом икнула, а следом села на стул и заплакала. Но Слава этого не видел и не слышал. Бурча что-то себе под нос и непрестанно жестикулируя, он быстро шагал в сторону леса. Постепенно все аргументы, которые он мысленно приводил Юле, закончились и Слава замедлил шаг...

— Ну и почему она плачет? — спросил Савелий, глядя на лежащую лицом к стене Юльку. Плечи девушки вздрагивали, она то и дело шмыгала носом. — Неужели не понимает, что это был не её человек? Что для неё только лучше, что он ушел. — Значит, не понимает. — Проня вздохнул и посмотрел на Савелия — Может, попробуешь ей объяснить? Вон как рыдает, аж сердце разрывается. — Умнее ничего придумать не мог? — раздражённо сказал Савелий — Так-то, коты с людьми не разговаривают. Потому, как люди котов не понимают...

Свой последний, перед выходом на пенсию, рейс Василич запомнил на всю оставшуюся жизнь. Выехать он решил с самого ранья. Путь предстоял неблизкий, километров девятьсот на круг. А старенький ГАЗик больше шестидесяти не бегал. Вот и отправился он в путь в пять утра, чтобы домой по свету вернуться. Едва Василич выехал за село, фары выхватили на обочине голосующую девушку. Уже подернулись первым ледком на дороге лужи, а девчонка кутается в пиджачишко тоненький, трясётся от холода. Василич притормозил, не глуша двигатель, и открыл дверцу...