Основные тезисы первой главы

Если слово “loomings” предвосхищает грядущие события, перекликаясь с последними строчками начальной главы “one grand hooded phantom, like a snow hill in the air”, то имя, данное рассказчику, в самом начале, уже сообщает читателю очень многое. Оно указывает на одиночество и некоторую отрешенность от обычного мира. Перед нами раскрывается мотивация Измаила отправиться в море, завязанная, как ни странно, не на деньгах. Движущих сил, по большому счету две: — стремление побороть хандру, а точнее “drizzly November in my soul”; — исключительный пиетет к морю, основывающийся на размышлениях об особой магической силе, притягивающей человека к водной стихии. Герой не спешит выкладывать перед читателем все карты. Он образован, ему нравится использовать античные аналогии, чтобы завуалированно рассказать о себе. Он был учителем, однако обстоятельства превращения педагога в моряка намеренно не раскрывает, обходясь общими фразами о резкой “трансформации”, перенести которую помог лишь Сенека и стоицизм. (“The transition is a keen one, I assure you, from a schoolmaster to a sailor, and requires a strong decoction of Seneca and the Stoics to enable you to grin and bear it.”). Измаил в буквальном смысле называет учение философа снадобьем, подразумевая, что именно следование этим убеждениям, позволило ему преодолеть свалившиеся на него жизненные тяготы. Обязательно обратите внимание на иллюстрацию к посту. Это восхитительный портрет Измаила, написанный художницей Екатериной Нестеровой.

Роман начинается с фразы “Call me Ishmael”, что означает “Зови/зовите меня Измаил”. Надо сказать, что в англоязычном пространстве это предложение считается едва ли не самым известным среди фраз, открывающих классические романы. В России имеет схожую популярность хрестоматийная строчка из “Анны Карениной”. Почему первому предложению уделяется такое внимание? Разумеется, не в каждом произведении зачин играет важную роль, однако, во многих случаях открывающая фраза задает тон, приоткрывает завесу не над конкретной сценой, следующей за предложением, а над всей историей вообще.  Рассказчик прямо обращается к читателю, устанавливая с ним доверительный контакт. Мы словно оказывается с Измаилом за одним столом в портовом кабаке, где человек, доселе нам незнакомый, вдруг начинает рассказ, то ли посчитав слушателя достойным своей истории, то ли найдя в беседе с ним какое-то утешение. Само имя “Измаил” отсылает нас к Старому Завету. Тут нужно сделать небольшое лирическое отступление в целях объяснить, почему вообще в “Моби Дике” есть библейские отсылки. Литература США второй половины XIX века характерна своими попытками использовать Библию как связующее звено между отдаляющимися друг от друга областями знания и культуры: эмпирической наукой, философией, искусства, религией и пр. Мелвилл в своих текстах пробовал найти библейским мотивам новое выражение, но не в целях религиозного просвещения, а в попытке поиска моральных ориентиров, которые начали терять привычные очертания в XIX веке.

В название первой главы вынесено замысловатое слово “loomings”. В переводе Инны Бернштейн звучит, как “Очертания проступают”. Интерпретация достаточно удачная, но утратившая лаконичность оригинала. В словаре Merriam-Webster “looming” имеет по большому счету два значения: — появление чего-либо в искаженном или увеличенном виде; — принятие формы надвигающегося события. Вне зависимости от того, за какой из (в принципе похожих) вариантов мы не зацепились, остается загадкой то, что конкретно автор или рассказчик имел в виду. Напрашиваются два варианта: очертания (контуры) грядущих событий или очертания(контуры) пресловутого кита, который на самом деле больше, чем просто животное. Причем этот силуэт может пониматься не только в фигуральном смысле (как мы увидим в дальнейшем, главный герой не брезгует умозрительными идеями и образами), но и в буквальном — когда с палубы корабля удается в воде разглядеть силуэт приближающегося животного. Здесь, к слову, интересно, как справились с переводом названия в других странах. Так, в испанском переводе “loomings” трактовали как “espejimos”, то есть миражи, что добавляет новую смысловую коннотацию. Аналогично поступили французы, назвав ее “mirages”, а вот итальянцы пошли дальше своих соседей и Инны Бернштейн, раскрыв значение loomings более развернуто — “qualcosa appare in lontananza”. Если буквально: “что-то появляется на расстоянии”.