Семейные истории

За десять дней до регистрации Марина отдала Артёму запасной ключ. Ключ был новый, с острыми, ещё не затёртыми зубцами. Чтобы не путать его с ключом от подъезда, Марина надела на кольцо зелёную стеклянную бусину, найденную в старой шкатулке...

В анимационной студии пахло кофе из автомата и нагретым пластиком. На стене за стойкой висели детские художественные работы: луна из фотографий, птица из бумажных кружков, квадратные человечки, уходящие по белому полю...

В расписании Галины Викторовны Беловой теперь не было ни одной строки. Восемь месяцев назад она отработала последнюю смену в трамвайном депо. Ей подарили букет в целлофане и чайник с кнопкой, который через месяц перестал включаться. Тридцать семь лет Галина знала, где в эту минуту каждый вагон, кто из водителей опаздывает, кому пора на медосмотр и на каком перекрёстке снова встали из-за стрелки. Теперь она могла спать сколько угодно, но всё равно просыпалась в половине шестого. За стеной шуршало одеяло дочери, в ванной гудела вытяжка, на кухне капал кран, который Денис обещал починить...

За неделю до поездки Лидия Воронцова положила на кухонный стол распечатку маршрута и прижала ее сахарницей. Сначала автобус до Владимира, там пересадка на поезд до Ярославля. Потом Кострома, два дня в Суздале и обратно. Она проверила расписание еще раз: в Ярославле между автобусом и поездом было сорок минут. Если первый задержится, придется менять билет. — Ты опять пересчитываешь? — спросил ее муж Денис, ставя на стол хлеб и молоко. — Проверяю пересадку. — Успеешь. Он снял куртку и прошел в комнату...

В муниципальном психологическом центре окна не открывались даже летом. Рамы закрасили ещё при прежнем заведующем, и в тесной комнате телефонной службы круглый год пахло пылью, дешёвым кофе и нагретой пластмассой...

К тому времени, когда Вера подошла к Дому детского творчества, октябрьский вечер уже затвердел от холода. Мокрые листья примерзали к асфальту тёмными ладонями, под фонарями висела водяная пыль. За стеклянными дверями вахтёрша надевала пальто и поглядывала на часы с тем особенным укором, с каким смотрят на человека, задержавшего их после работы. Её десятилетний сын Кирилл сидел на подоконнике в пустом вестибюле. Рядом стоял длинный фанерный ящик с выжженной надписью «К-10». Из-под крышки торчал край белого крыла...