Разное: рассказы, от которых мурашки

Мистический рассказ о старой знахарке, которая могла останавливать время. И о том, что случается, когда тишина становится слишком долгой. Бабку Маню в деревне Старые Липы помнили все, хотя к концу её жизни там оставалось всего три дома. Высокая, прямая, с глазами такого светлого цвета, что казалось — сквозь них видно насквозь. Ходила она всегда в тёмном платье и чёрном платке, даже летом. Голос тихий, но чёткий, как удар хрусталя. Главным её даром считалось умение наводить тишину. Не ту, что наступает, когда все расходятся по домам...

Деревня Горюхино стояла на семи ветрах. Так говорили старики, и каждый объяснял это по-своему: одни — что ветры там гуляют такие, что заборы клонит, другие — что места там гиблые, от которых душа в пятки уходит. На самом деле Горюхино было обычной нечернозёмной деревней в сотню дворов, с прудом, заросшим тиной, с магазином «Сельпо», где пахло керосином и карамельками, и с автобусной остановкой, на которой никогда не было расписания. Дом Кашириных стоял на самом краю, у леса. Изба старая, ещё прадедовская, рубленная из лиственницы, что не гниёт и не коробится...

Деревенская мистическая история о том, как война забирает не только жизни, но и покой у живых. И о том, как трудно отличить настоящее чудо от наваждения, когда сердце разбито. Война забрала у Марьи мужа, и она осталась одна в хате на краю деревни. Местные бабы шептались, что к ней по ночам прилетает огненный змей — потому что тоскуют по мужьям на погосте только грешницы. Когда с фронта пришло письмо, что её Фёдор жив и вернётся, Марья не поверила своему счастью. Но соседи видели ночью над её домом...

Городская мистическая история о том, как обычная дверь в петербургской коммуналке хранила голоса ушедших. И о том, что нельзя забывать мёртвых, ибо они умеют напоминать. Ключи от квартиры в доме на Малой Посадской Максим получил в конце ноября. Бабушка умерла летом, и всё это время родственники делили наследство — никому не нужную однокомнатную конуру с прогнившими полами и запахом кошачьей мочи. Максим согласился взять квартиру себе, потому что ему, выпускнику архитектурного института, нужна была своя мастерская...

Эту историю до сих пор пересказывают в глухих деревнях Ивановской области. Говорят, что когда-то давно, на самом краю исчезающей деревни, жил дед Егор — знахарь и ведун. А ещё жила там девчушка Настасья, которой навсегда запомнился тот страшный вечер на старом кладбище. Она выросла, состарилась, и каждую весну, зажигая красную лампадку в углу, шептала: «Спасибо тебе, дед Егор». И плакала. Сначала люди думали — от старости. А потом поняли: плачут не от слабости, а от памяти. Прабабушка Настасья дожила до девяноста двух лет и умерла тихо, словно свеча, которую задули на сон грядущий...

Светлана стояла у окна и смотрела, как во дворе-колодце сосед сверлит перфоратором уже третью субботу подряд. Звук был такой, будто кто-то пытается пробурить землю до самого Китая. Даша плакала в комнате — у неё выпал зуб, и она никак не могла поверить, что это не больно. Кирюшка требовал, чтобы ему дали планшет, Миша стучал машинкой по батарее, и всё это сливалось в один сплошной гул, от которого у Светланы начинало болеть в висках. — Серёж, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не могу больше. Сергей поднял голову от ноутбука, где он проверял почту...