Химчистка на Растанной

Часть 8 — Ты с ума сошла, — говорит Дед Стёпа, впрочем, без особой надежды меня переубедить: судя по интонации, он это понял ещё до того, как я закончила фразу «я решила». — Ты сам сказал: кроме меня, некому. — Я сказал это Алле, чтобы она отстала. Не тебе, чтобы ты бросалась головой в то, от чего умерла твоя бабушка. — Значит, помоги мне сделать это так, чтобы я не умерла. Он долго молчит, снимает очки, протирает их о край жилетки — привычка, которую я уже научилась распознавать как «сейчас скажет что-то важное»...

Часть 7 — Мне нужен адрес Аллы, — говорю я Деду Стёпе, положив перед ним тетрадь, открытую на записи №241. Он долго смотрит на страницу, потом на меня, будто взвешивает, готова ли я к тому, что услышу. — Записывай, — говорит он наконец и диктует адрес по памяти, не заглядывая никуда. — Тамара обычно держала клиентов в тетради без лишних данных, для их же спокойствия. Но её адрес я и так помню наизусть тридцать лет. Дом у Аллы старый, ещё сталинской застройки, с высокими потолками и лепниной, которая давно требует ремонта...

Часть 6 Дед Стёпа вертит вырванный край тетради у самого света, щурясь так, будто пытается разглядеть не бумагу, а сам момент, когда её вырвали. На это уходит минуты три, за которые я успеваю выпить полчашки остывшего чая и пожалеть, что не заварила свежий. — Вырвана недавно, — говорит он наконец, откладывая тетрадь на стойку с той осторожностью, с какой врач откладывает рентгеновский снимок после плохих новостей. — Видишь, край не пожелтел, как остальные страницы. — То есть кто-то приходил сюда...

Часть 5 Матвей приходит через двадцать минут — в той же куртке, которую я чуть не сожгла своим любопытством пять дней назад. Останавливается у входа, будто не уверен, рады ему или нет. — Заходите уже, — говорю я. — Ультиматумы не работают, если сама же держу дверь закрытой. Он садится за стойку, туда же, где вчера сидел Дед Стёпа, и долго крутит в руках кружку, которую я перед ним ставлю, не спрашивая, будет ли он пить. — Мой отец, — начинает он, — тридцать лет назад чуть не разорился. У него был...

Часть 4 После ухода Деда Стёпы я не открываю химчистку. Вместо этого иду в мастерскую и начинаю разбирать всё, что попадается под руку — коробки, банки, старые чеки — в поисках хоть чего-то, что помнило бы меня восьмилетней. Соня звонит дважды. Первый раз — сбрасываю сразу. Второй раз она успевает оставить голосовое: «Марин, я всё понимаю, горе, наследство, драма, но риелтор реально хороший, просто дай мне назначить встречу, чтобы обсудить цифры, не обязательства». Сбрасываю и это, хотя где-то внутри отмечаю, что «просто цифры» у Сони обычно означает «уже почти подписано»...

Часть 3 — Дед Стёпа, объясните хотя бы, что это за метка, — говорю я, всё ещё держа руку так, будто она мне больше не принадлежит. — Не здесь, — отрезает он, забирая свёрток у Аллы без единого лишнего слова, будто это его законное право. — И не при посторонних. — Я не посторонняя, — тут же вставляет Алла с явной обидой. — Ты, Аллочка, ходячая причина половины проблем этой семьи за последние тридцать лет, — Дед Стёпа заворачивает свёрток в холстину так плотно, что можно подумать, будто он пеленает младенца...