Трогательные рассказы

В доме номер шесть по улице Малой Песчаной жила дама по фамилии Крупина. Звали её Валентина Сергеевна. Она работала бухгалтером в товариществе с ограниченной ответственностью «СеверПродукт» и носила плащ болотного цвета с широкими плечами. В восемь вечера она ужинала — обычно гречкой с тушёнкой, в девять — поливала фикус и смотрела в окно. Фикус звался Васькой и, по наблюдению хозяйки, реагировал на перемены температуры и на смену квартальных отчётов. Каждый понедельник, ровно в девять часов вечера, снизу доносилась музыка...

Парк в этом районе был не лучший — дорожки потрескавшиеся, клумбы кое-где заросли лебедой, а скамейки порой скрипели так, будто просили оставить их в покое. Но всё равно тянуло сюда. Особенно летом. Лёгкий ветер носил обрывки разговоров, стряхивал с деревьев тополиный пух и развевал юбки молодым мамам, что толкали перед собой коляски с дремлющими младенцами. В тени, на лавках, зевали старушки, влюблённые юнцы спорили о футболе, а дети с криками носились мимо цветников, не замечая табличек: «По газонам не ходить»...

Сцена — она, знаешь ли, как женщина с прищуром. Вся в блёстках, вся зовёт... А пахнет — гримом, потом и пылью. Старой. Такой, что ещё от номеров, где выступали под живую музыку и без фонограммы. Времена — были. Но закончились. Теперь всё сияет. Свет, глянец, улыбки на триста ватт. А за сценой... кулисы. А там — уже не сияние, а слабый свет лампочки над зеркалом, дрожащие руки у новичков и спокойные — у тех, кто больше ничего не ждёт. Шум — только у тех, кто надеется. Остальные — тихие. Они уже поняли: тут, если кричишь, значит, хочешь спрятать тишину внутри...

В кухне пахло молоком, детской кашей и немного — гарью. Каша, как водится, подхватила снизу — отвлеклась на мультики. — Маша, ну ешь быстрее, — сказала я, отставляя кастрюлю и дуя на ложку. — Остынет — уже невкусно будет. Маша сидела, завернув ноги в узел под табуретом, и водила ложкой по тарелке. На экране планшета бежал заяц, а за ним — волк. Беззвучно, потому что папа ещё спал. У него была ночная смена, и теперь он лежал в спальне, накрывшись с головой, будто бы зимует. Я посмотрела на часы. Пальто всё ещё не застёгнуто, сапог одет только один...

Был вечер, неуютный, с сыростью. Та самая поздняя осень, когда листья валяются по земле, будто чужие письма, давно потерявшие адресатов. Павел Еремеевич, владелец мебельной лавки на углу Мещанской и Малой Козихи, вышел покурить — не от нужды, а скорее от скуки. Покупатели днём были, но не те, у кого душа нараспашку, а те, кто сует купюры, просят скидку и уходят с видом победителей. На улице пахло мокрой фанерой, шинельной тканью и угольками, кто-то, видно, жёг прошлогодние счета. Павел прикурил и лениво оглядел двор...

Пансионат наш — старое здание, дореволюционное, говорят. Когда-то, быть может, тут жила помещица с двумя болонками и роялем, а теперь мы — двадцать семь душ в тапочках и с таблетками в нагрудных карманах. Штукатурка облупилась, особенно со стороны сада, зато крыша держится крепко, и в подвале не пахнет плесенью. Это, знаете ли, редкость. Сад у нас ухоженный, тут не поспоришь. Каждый вторник Мария Алексеевна, бывший агроном, выходит туда с секатором — формирует кусты в форме чего-то неясного: то ли чайники, то ли лампады...