Волки

- Волк, все ра-авно, что человек, ищет лучшей до-оли через чужую кро-овь, да идолу, лесному Царьку, мо-олится, - смущенный, что сидит за одним столом с самим воеводой, Пахомка заикался, беспрестанно от волнения теребя мочку уха. - Только алчность их превы-ыше человеческой жа-адности, да ярость ихняя слепа, оттого и вера их сла-абже нашей. - Ты, отроча, прежде чем рот открыть, крепко подумай, - негодуя, воевода хлопнул по столу ладонью. – Битый час травишь нам побасенки! Ты не о вере волчьей толкуй,...

Луна взошла внезапно, и выцветшее небо сразу стало тёмным и звёздным. Так бывает накануне весны, когда долгий день вдруг оборачивается ночью и, сгущавшаяся по ложбинкам тьма, накрывает окрестности непроглядной пеленой. Застигнутый врасплох, Серёжа в полной мере ощутил, как сумерки стали стремительно затягивать тропинки, сбивая с пути и вынуждая плутать по лесу. По расчетам должен был выйти к деревне, но никак не мог сориентироваться и продолжал блуждать по незнакомой чащобе. "Верно, не обошлось тут...

До революции Кашиху почитала вся волость, да что волость, жители уезда ходили к ней на поклон: кто за исцелением, кто за надеждой, кто в отчаянье, а кто и с тайным умыслом. Бралась ведьма за любую работу, ничем не брезговала – лишь бы платили. И впереди её неслась людская молва, утверждающая: "Если Кашиха что сделает, того не миновать, случится непременно". Власти смотрели на проделки ведьмы снисходительно, сквозь пальцы. Кто знает, покупала ли благосклонность деньгами, или расплачивалась ремеслом, но расспросами её не тревожил никто...

Эта история, терпкая и горькая, хранится в моей памяти много десятилетий, не оставляет с первых до последних слов. В ней, словно в священном предании, сроднились образы любви и рока, сплелись линии непростых человеческих судеб, нашли отражения страхи и чаянья, ставшие за давностью лет негласной верой, аргументами души… Человек живёт по наитию, часто выбирая судьбу не умом, а сердцем, руководствуясь не холодным рассудком, а горячей душою. Так раскрывается наша природа, так проявляется в вечности...

Добираясь до райцентра, мы сильно задержались в дороге: в девяностые поезда ходили с большими опозданиями, и вместо вечера прибыли глубоко под ночь. Автобусы не ходили, попутку не поймаешь, а пути от вокзала оставалось километров тридцать. Поднималась метель. Самым разумным было заночевать на вокзале, притуляясь на лавках между спящими забулдыгами и снующей гопотой. Но сердце рвалось туда, где ждала натопленная баня, и давным-давно накрыт праздничный стол… На привокзальном пяточке стоял УАЗ Скорой помощи, именуемый в народе "буханкой"...

Конец восьмидесятых. Небольшой уральский посёлок. Морозная, снежная, вьюжная зима. Суровая, даже по меркам неразнеженных местных жителей, замечающих, как трещат деревья и на лету замерзают птицы... В том студёном январе приехал на практику в куцем демисезонном пальто, негреющем синтетическом костюме и лёгких ботинках. Сойдя на станции, за какие-то полчаса замёрз до полусмерти, и, если бы встречавшие меня, промедлили, то, наверняка угодил бы в больницу с обморожением… "Ну, брат, ты и вырядился! Не на танцы к девкам ехал! – рассмеялся водитель, охлопывая меня по спине...