Деревенские посиделки

Засентябрило чего-то рано в этом году, почитай с начала августа. И так после Ильи роса на пустоши, как говорится, не сохнет , а тут и к полдню сухим из травы не вылезешь. Пётр сегодня в луга и ушёл. Травы потемнели да полегли уж совсем, росой холодной к земле прижатые. Некошеные в этом углу, тяжеленными зелёными стрелами всё лето простояли. Солнцем сначала напитались, потом им же в бурый цвет разукрасились, теперь подсыхали… Жалко мужику этот угол, вовремя нескошенный, теперь чего –теперь ничего – пусть до весны своё время ведёт...

Наталья вошла в семью мужа не только тринадцатой, но и самой первой старшей невесткой. Младшенькому деверю Ивану на тот момент только четвертый годик и минул. Дом, в который её отдали, до сих пор красуется пятью окнами посреди села. Теперешних его обитателей я и не знаю. Говорят, какие-то муромчане купили. Вековые бревна спрятали за коричневый пластик, старый домовитый дух прикрыли коричневым же, на тон темнее, металлом, изломанным под черепицу. Наезжают, говорят, временами... Только я их ни разу не видела...

- Ушли люди, все ушли! – сокрушался берег. Помнил, давным-давно парни-девки пятками красными да мясистыми травы его приминали чуть, слова тайные в травах этих хоронили, в свет не носили . Сколь раз потом девки на самом высоком мысу его голосили, жизнь порешить хотели, свою не жалеючи, а ту, скорчившуюся да в животе схороненную, оплачют-отголосят, да в деревню обратно и снесут.           Котору, в сроку малом, в платье белое-невестино обрядят, приданого в сани побольше да посытнее насуют, вот и бегает огненно-рыжий какой по шатенову двору...

Двери и по сей день в деревнях не запирают, а уж тогда и вовсе привычки такой не водилось. Домовой весь люд с раннего утра по трудам-заботам разбредётся, в доме старая мать-свекровь одна и останется. По летам-немощам ни в поле не выйти, ни на ферме не справиться. Постелю приберёт, нехитрый обед-ужин какой затеет. А коль и ей нужда со двора отлучиться приспичит, так дверь чем придётся приткнёт и отправится. Кто мимо идёт, видит – дверь-то приткнута, чего соваться - нет никого. Да, кроме того, в каждом дворе свой “звоночек” водился...

Тонечка на берег тоже хаживала. Что Тонечка, жители все – местные, зимующие, и дачники все теперь хаживают. Спросите, зачем? Отвечу – за грибами. Чуть уж по загривку июня после тёплого дождичка – гляди, первые летние маслятки полезут под сосенками молоденькими, что младенчики те, веку прошлого, в этом берегу клеточку свою нашедшие в мамкином всхлипе да в батькином поту сладостном. Мамка с батькой – молоденькие совсем. У батьки вон ус первый мамкиной губы и не исколол, мамка же прям с первого разу, пусть и пустого, бабой по деревне выписывала, невестой румяной выглядала...

Мальчонка в тяжёлых долгих, хоть и осьмых, родах на свет появился, еле выкарабкался. Повитуха Александра, баба крепкая с мужицкими сильными руками скольким деревенским ребятишкам дорогу на свет Божий направила. Не счесть. И этого младенчика обмыла, обделала всё, как положено, как умела да к матери и приложила: - Жилец! Только вот одна ножка короче другой будет… Новорожденного Александром крестили в честь повитухи, а в обиходе Сашуком чего-то кликать стали. А ему чего – Сашук, так Сашук, прихрамывает, да растёт-бегает...