Рассказы

Ветер гулял по бескрайней степи, трепля гривы диких лошадей, убегавших от дыма костров. Улар прижал к груди копьё с наконечником из оленьего рога — сегодня он впервые встал в круг охотников. Вождь Торук, чьё лицо иссекли шрамы как карту былых битв, ударил ладонью по натянутой шкуре мамонта.   — Духи земли даровали нам знак! — Его голос слился с рёвом бубнов. — Сегодня мы станем тенью зверя!   Стадо мамонтов подняло тучи пыли у водопоя. Улар бежал, чувствуя, как дрожит земля под босыми ступнями...

На стройке, где грохот перфораторов перебивал мат прораба, а бетонная пыль въедалась в легкие, работал человек с редким именем — Болеслав. Никто не мог его запомнить. В первый день, когда он представился, бригадир хрипло переспросил: «Борис?» — и всё. С тех пор его звали кто во что горазд: Сергеем, Вячеславом, Саней... Даже «Станиславом» как-то окликнули. Болеслав не спорил. Он вообще мало говорил — молча таскал плиты, вязал арматуру и смотрел на мир усталыми глазами человека, который уже лет десять слышит не свое имя...

На краю деревни, где последние избы терялись в бескрайних полях, стоял покосившийся дом Ивана. Каждое утро он выходил на крыльцо, вдыхал горьковатый запах прелой листвы и думал о том, как пусто стало жить. Война забрала у него братьев, время — родителей, а невеста когда-то предпочла парня из богатой семьи. Теперь только скрип половиц да потрескивание дров в печи отвечали ему по вечерам. В тот день, когда первые снежинки закружились в воздухе, Иван отправился в лес за хворостом. Тугие узлы морщин на его лбу разошлись, когда он увидел под старой сосной женщину...

Полуторолитровая, из темно-зеленого стекла, она стояла у стеллажа с чипсами, будто забытый артефакт. Этикетка, облезлая по краям, едва хранила название — «Ярпиво», как стертая надпись на надгробии. Горлышко, заляпанное засохшей пеной, зияло пустотой. Сквозь грязное окно пробивался тусклый свет, но бутылка оставалась в тени, как и её хозяин. **Мужик** сидел на картонке, прислонившись к холодильнику с газировкой. Его куртка, выцветшая до серо-болотного, висела мешком, обнажая рваный свитер под ней...

Тьма сгущалась, как чернильная пелена, поглощая края мира. Он стоял на бетонном крыльце, вцепившись взглядом в серую дверь с трепещущими флажками. Надпись "Твоя танцевальная школа" пылала в свете фонаря, будто насмехаясь. Ветер рвал волосы, но флажки молчали. Дождь падал беззвучно, капли застывали в воздухе, словно стеклянные слезы. Город исчез. Остались только помойка, ржавые качели и эта дверь — магнит, втягивающий душу в воронку тоски. Он шагнул к краю света. Тьма оказалась плотной, осязаемой. Рука утонула в ней по локоть, будто в смоле. Тело взбунтовалось: мурашки побежали по коже, сердце забилось, как пойманная птица...