Турбинный завод

Ботанический сад хранил величественное спокойствие. В такой поздний час сюда забредали разве что мечтатели или те, кому некуда было спешить. Густая, бархатная тишина обволакивала нас, превращая наш разговор в некую исповедь, защищенную от шума внешнего мира. - Мир, который открылся мне за порогом завода турбин, казался другой планетой, - начал мой собеседник. - Самое удивительное, что эта планета находилась в моем же городе, буквально на соседней улице. Просто из окна дребезжащего, заплеванного трамвая её невозможно было заметить...

Вечер окончательно вступил в свои права. Мы решили сменить декорации и, не торопясь, побрели в сторону Ботанического сада. Париж в этот час затихал, окутываясь мягким светом фонарей, которые в сумерках казались застывшими каплями янтаря. - Тебе не казалось тогда, что за один только год ты проглотил слишком много абсурда? - спросил я, глядя на его невозмутимый профиль. - Казалось, - кивнул он. - Но пугало другое: мои опытные коллеги давно отрастили себе кожу толщиной в броню танка. Они не протестовали, не удивлялись...

Неделю спустя мы встретились снова. Прошли мимо Отеля-де-Виль и вышли на набережную. Застыв у ограждения, мы молча наблюдали, как строительные краны бережно ощупывают раны Собора Парижской Богоматери. Восстановление вечности - процесс неспешный. - Почему они хватали эти подносы и бежали? - этот вопрос не давал мне покоя всю неделю. - Это же дико. Взрослые люди, инженеры… Это же почти физический позор. Мне, еще не битому жизнью, было искренне непонятно, как можно так мелко «осыпаться». - «Накорми...

Наступил вечер. В окнах домов напротив загорелись желтые квадраты света, превращая улицу в подобие старой перфокарты. Мы всё не могли подняться со скамейки - беседа в саду Анны Франк не отпускала. Я чувствовал: мы подошли к самому честному моменту. - Не платили совсем? - спросил я, разглядывая дно бокала. - Совсем, - спокойно ответил он. - Безденежье на заводе стало чем-то вроде климата: к нему не привыкаешь, но учишься жить в постоянном холоде. - И что говорило руководство? - Руководство хранило величественное молчание богов...

На следующий день я приехал на станцию Рамбюто. Мой собеседник ждал меня в маленькой квартире, пропахшей хорошим кофе, старой бумагой и тем особым уютом, который бывает у людей, обретших внутренний покой. Мы взяли вина и устроились в саду Анны Франк. Здесь, среди старых деревьев, сам воздух казался густым и подталкивал к искренности. - Знаешь, я был там инородным телом, - начал он. - Почти все коллеги готовились к переходу в мир иной или на заслуженную пенсию. Они сидели за массивными кульманами, как штурманы древних галеонов, ведущие свои корабли сквозь туман вечности...

В тот день я возвращался из своей первой командировки. Состояние было странное: смесь легкого триумфа и отчетливого послевкусия дорожной пыли. Вечерний поезд мерно покачивался, превращая пейзаж за окном в бесконечную импрессионистскую ленту, где золотистые мазки пшеничных полей сливались с густыми, почти черными кляксами лесов. Я любил эти короткие ночные перегоны. В них есть какая-то честная стерильность: ты уже не там, откуда уехал, но еще не там, где тебя ждут. Тишина, покой и расписной подстаканник...